Книга Кровавый навет, страница 336 – Сандра Аса

— Этот документ доказывает вашу невиновность, отец, и, если потребуется, я без колебаний передам его самому королю. Я не могу бездействовать или молчать, пока проклятые церковники сокрушают ваши тела и души, чтобы скрыть злодеяния этого негодяя только потому, что его подачки удовлетворяют их жадность.

— Завещание не позволит оправдать нас и наказать Энрике, сынок. Оно не подтверждает того, что он виновен в убийстве Канделы и Матео, и того, что он напал на контору, и уж тем более того, что он спрятал там сердце. Если бы я заявил о нападении и сообщил первому нотариусу об изменениях в завещании, возможно, все сложилось бы по-другому, но, поскольку я не принял мер предосторожности, мои утверждения ничем не подкрепляются. Кроме того, невозможно представить, чтобы дворянин дошел до такого скотства из-за нескольких фанег^[54] земли, так что сомнения судей вполне объяснимы. Даже мне, пострадавшему, трудно поверить в такое, а тем, кому невыгодно докапываться до истины, еще труднее.

— Разрешите мне хотя бы попробовать, – в отчаянии взмолился Алонсо. – Я позабочусь о том, чтобы убедить монахов.

— Они не станут тебя слушать, мальчик. Запихнут в зловонную клетку и найдут законный способ подвергнуть тебя мучениям. Нас ты этим не спасешь – напротив, усугубишь наши страдания, ведь нам будет невыносимо знать, что Диего остался один, а ты оказался в том же аду, в который угодили мы с мамой.

— Я отлично понимаю, насколько это непросто, но поверьте, я сумею вас освободить.

— Не сумеешь, потому что мы… признались, – печально пробормотал Себастьян. – Мы не выдержали пыток и в конце концов согласились со всеми обвинениями.

— Анхела Мария! – воскликнул Алонсо, холодея от ужаса. – Неужели терзания были столь ужасными, что вам пришлось возвести на себя подобную напраслину?

— Какая теперь разница? – уклончиво ответил Себастьян, не желая бередить раны мальчика рассказами о том, что́ пережил. – Главное, что мы сдались.

— Но признание, полученное под пыткой, ни на что не влияет, – возразил Алонсо.

— На следующий день мы его подтвердили, – заметил Себастьян, и по его впалым щекам скатились две слезинки. – Нам пригрозили новыми пытками, которых мы не выдержим. Уже поздно. Они осудят нас и сожгут на костре.

— Нет, нет! – вскричал Алонсо, отказываясь признавать неизбежное. – Этого не может быть! Этого не случится! Я прогоню крючкотвора, который ведет ваше дело, и поищу другого адвоката, способного выжать из завещания все, что можно. Я заставлю священников привлечь к ответственности Энрике Валькарселя. Они от меня не отделаются. Иначе я переверну весь их монастырь!

— Ты знаешь нашего адвоката? – удивился Себастьян. – Я думал, инквизиция держит в тайне подробности этого дела.

— Стараются как могут, а что толку? Эти идиоты так и не поняли, что в Мадриде секреты держатся недолго, в том числе и тайны их священного учреждения. Ну и чудак этот Андрес де Баскаль! Я пытался его подкупить, но он отказался. Затем я разбередил его совесть и наложил на него проклятие, которое, надеюсь, сбудется.

Взволнованный и преисполненный гордости, Себастьян улыбнулся. Теперь он понимал, почему лиценциат бросился на их защиту с таким рвением.

— Но ты не беспокойся, – добавил Алонсо, не обращая внимания на задумчивость отца. – Я найду законника, готового дать отпор.