Книга Кровавый навет, страница 56 – Сандра Аса

— Мои уроки вас не касаются, – кратко ответил Алонсо, от которого не укрылась болезненная гримаса на лице Хуана.

— Боюсь, что касаются: если вы не будете усердствовать в учебе, придется попотчевать ваши изящные руки линейкой. Я великодушен и позволю вам выбирать. Какую из двух вы готовы подставить: левую или правую? Готов поклясться, что вам все равно.

Очередная попытка избежать ссоры провалилась, и Алонсо ввязался в перепалку.

— Вы так блажите, – усмехнулся он, – что вам проще простого понять и выполнить обе команды – «но» и «тпру». Как я вам завидую! Поскольку в братстве Аристотеля не преподают ослиный язык, я им не владею и восхищаюсь теми, кто свободно на нем изъясняется.

— Если я сломаю вам челюсть, вы мигом все выучите, идиот.

— Не утруждайте себя, – с иронией отозвался Алонсо. – Вы так преуспели в его изучении, что я не рискну с вами состязаться. А что касается любезного предложения попотчевать линейкой мои изящные руки, то займитесь лучше своей спиной. Я заметил, что она явно не в порядке.

— Заберите свои слова назад, или отправитесь домой в синяках, сопляк, – униженно пробормотал Хуан.

В следующий миг оба кинулись друг на друга.

Они были одного возраста и отличались худобой, но Алонсо превосходил противника ростом. Гладкие, сальные волосы Хуана поредели от побоев; голову же Алонсо покрывала пышная, блестящая и густая шевелюра. Маленькие, циничные, полные печали глаза – против чистого, живого взгляда. Горькая усмешка, порожденная горькой долей, и счастливая улыбка – плод счастливого детства. Один в нестираных, неглаженых лохмотьях, другой в аккуратной дорогой одежде. Полное ничтожество против изнеженного сеньорито. Алонсо – орел, а Хуан – решка одной и той же монеты жизни, которая, падая, как ей заблагорассудится, дарила усладу или разрушала мечты.

— Немедленно прекратите драку, иначе вашему покорному слуге придется отдубасить вас линейкой! – гневно вмешался дон Мартин. – Мне надоели твои дурачества, Хуанильо. Ты подстрекаешь Алонсо, а когда он отвечает, выходишь из себя. Если наговорил того, чего не до́лжно, получай по заслугам, молодой человек.

— Что я такого сказал, учитель? Я спросил, сделал ли он уроки, а этот придурок назвал меня ослом.

— Ты назвал его овцой.

— Я назвал его премудрой овцой. Ничего плохого в этом нет. А его слова оскорбительны.

— Закрой рот, или у тебя будут неприятности, Хуанильо. Алонсо, а ты с какой стати полез в драку?

— Вы же сами все только что сказали: он начал первым, назвав меня овцой.

— Премудрой овцой, – заметил Хуан. – Объясните, что в этом оскорбительного, невежда.

— Хуанильо! – воскликнул дон Мартин, щелкнув его по лбу. – Сколько можно повторять? Немедленно закрой рот!

— Он постоянно мне досаждает, учитель, – добавил Алонсо.

— А ты, вместо того чтобы его не замечать, подливаешь масла в огонь и переходишь грань допустимого, насмехаясь над его домашними неурядицами.

— Он целыми днями ко мне цепляется, – защищался Алонсо, втайне сожалея о своих жестоких словах. – Я делаю все возможное, чтобы он от меня отстал, но он пытается вывести меня из себя, и это ему удается.

— Потому что ты – пакля, дьявол тебя побери! Стоит поднести к тебе фитиль, и ты вспыхиваешь. К тому же метишь туда, где больнее всего. Ты меня разочаровал. Я учил тебя пользоваться словом не для того, чтобы ты ранил им ближнего.