Книга Кровавый навет, страница 54 – Сандра Аса

— Рядом с вами он в безопасности, и я так же доверял Городскому лицею, светскому заведению с отличной репутацией. Однако после его закрытия Церковь повсеместно прибирает к рукам муниципальные грамматические школы, а я не желаю, чтобы инквизиция могла стать угрозой для сына, какой уже стала для меня. Придется искать частного учителя, который подготовит его к поступлению в университет, однако найти порядочного наставника сложнее, чем мести снег в аду. Я уже беседовал с некоторыми учителями, и их бесстыдство вопиет к небесам. Они даже читать не умеют! Последнего я за это упрекнул, и что же? Бездельник как ни в чем не бывало ответил: «Признаться, я и вправду не сведущ в кастильском, зато в латыни дам фору самому Цицерону». Какое безобразие!

— Я подтяну его по предметам, которые преподавали в Городском лицее, – предложил дон Мартин. – Разумеется, я в подметки не гожусь их талантливейшим наставникам, однако мои скромные познания вместе со светлой головой Алонсо приведут к неплохим результатам. Что вы думаете?

Идея показалась Себастьяну превосходной, и Алонсо продолжал посещать школу дона Мартина, где отдельно от других учеников изучал классические науки.

Размышления учителя прервал порыв ледяного ветра. Кто-то распахнул дверь так яростно, что прибитая к ней табличка с расписанием и расценками упала на землю.

Учитель смиренно вздохнул. Он сразу узнал сорванца, который ворвался в школу с таким грохотом.

Это был Хуан де ла Калье, тринадцатилетний сирота, потерявший мать и живший с отцом, любителем рукоприкладства. Несколько месяцев назад учитель обнаружил мальчика на кладбище Сан-Хинес; избитый и окровавленный, тот прятался за одной из могил, спасаясь от побоев. Учитель взял его к себе в дом и предложил работу слугой, но Хуан отказался, пояснив, что слово «работа» вызывает у него отвращение. На самом деле он лгал. Несмотря на побои, он любил отца и вовсе не собирался его покидать.

Тогда дон Мартин предложил ему посещать школу. Ради собственного спокойствия он предпочитал видеть мальчика ежедневно и убеждаться, что тот жив. Хуан снова отказался: что он забыл в школе? Однако учитель настаивал, и наконец Хуан, устав слушать его и тронутый вниманием к своей судьбе, был вынужден уступить.

Вместо того чтобы воспользоваться шансом и как следует учиться, он хулиганил и подстрекал товарищей к разным выходкам, но дон Мартин не сдавался. Он угадывал в задиристом сорванце благородную натуру и не отказывался от попыток его спасти.

— Добрый день, учитель, – поздоровался мальчишка, подбирая дощечку и возвращая ее на место. – Как проходит утро?

— Оно будет куда лучше, если ты запрешь за собой дверь, – проворчал дон Мартин. – Я и без того замерзаю!

Выполнив его просьбу, Хуан рухнул на скамью, стерев с лица болезненную гримасу, которая не укрылась он внимания учителя. Догадываясь, что мальчик стыдится отцовских побоев, он делал вид, что ничего не замечает, и проявлял напускную строгость, за которой скрывалась глубокая печаль.

— Не понимаю, почему ты так спешишь в школу, Хуанильо. Сколько раз я говорил, что, если ты не хочешь лишний раз получить линейкой по лбу, не приходи так рано. А линейку я ненавижу, в своей школе я никого не бью и бить не собираюсь.

Линейка, обычная шероховатая дощечка с делениями, служила орудием наказания во всех мадридских школах. Удар ее был весьма чувствительным, и, поскольку ученики ее боялись, учителя целыми днями потрясали линейкой перед классом.