Книга Кровавый навет, страница 76 – Сандра Аса

Чрезмерные расходы подорвали их бюджет, и семейное благополучие пошатнулось. Зная, что, если король не пожелает вернуться в Мадрид, случится катастрофа, встревоженный дон Пелайо молил Бога благословить его вложения, а разъяренная донья Франсиска проклинала его за траты. Проклятья стихли, когда поносимая Франсиской Анча-де-Сан-Бернардо оказалась в блеске славы благодаря знаменитому ордену иезуитов, который возвел на ней послушнический корпус, и дону Родриго Кальдерону, видному министру: после возвращения двора в Мадрид он также переехал на эту улицу.

Присутствие важных особ привлекало на улицу все новых сановников и магнатов. Улица действительно находилась далеко от Алькасара, а престиж влиятельного лица напрямую зависел от того, насколько близко ко двору располагалось его гнездо, однако место приобрело такую популярность, что в конце концов многие решились на переезд. Так затрапезная Анча-де-Сан-Бернардо превратилась в изысканную улицу, принеся процветание обосновавшимся на ней семьям, в том числе дону Пелайо, чей безрассудный порыв обернулся несомненным успехом.

Поместье, отгороженное от улицы высокой стеной, занимало целый квартал; угловая башня с остроконечным шпилем свидетельствовала о знатном происхождении его обитателей. Построенное из гранита, кирпича и дерева, оно отличалось строгостью, как и прочие дома мадридской знати, но только внешне. Постройки, состязавшиеся в величии с Алькасаром, раздражали короля, и состоятельные люди скрывали свои возможности, экономя на наружной отделке и отводя душу на внутренней.

Помимо главного здания, в поместье имелись каретный сарай, конюшня, курятник, кухни, хозяйственный двор, склады для хранения воска, дров, угля, масла и снега, резервуар для воды, винный погреб, печь, зернохранилище и прочие вспомогательные постройки. Сбоку к нему примыкал цветник с пятью клумбами и мощеными дорожками, которые сходились на небольшой площади с мраморным фонтаном. С другой стороны простирался фруктовый сад, засаженный миндалем, вишней, айвой, сливой и грушей; в нем также росло столетнее фиговое дерево, тень от которого падала на беседку.

В тот день особняк сиял как никогда благодаря рвению слуг. Все старались больше обычного, опасаясь, что на их голову обрушится несчастье, постигшее бедного раба Хоселильо: несколько дней назад хозяева так отделали его, что он до сих пор лежал без сознания.

В семь часов вечера начали прибывать гости. У входа толпилась армия лакеев: одни приветствовали приглашенных, другие провожали их в дом. Гости пересекали галерею, увешанную полотнами разных школ, стилей и эпох, уставленную мебелью из черного дерева, инкрустированной перламутром, скульптурами на алебастровых пьедесталах, витринами, полными китайского фарфора, статуэток из слоновой кости и золотых шкатулок, украшенных драгоценными камнями.

Галерея вела в обширную прямоугольную гостиную, свод которой украшала громадная фреска, изображавшая приход весны, а стены – несколько фламандских гобеленов, которые рассказывали историю Ромула и Рема. Комнату освещали свечи в серебряных канделябрах; пажи присматривали за тем, чтобы свечи не коптили. Бронзовые жаровни согревали воздух, душистая амбра в венецианских кувшинах придавала ему приятный запах, квартет музыкантов создавал праздничную атмосферу.