Книга Рапсодия Богемской, страница 36 – Елена Дорош

Новичок, впрочем, пришелся ко двору. Дело свое знал, работу выполнял быстро и качественно. Лариса была довольна, и Дмитрий Сергеевич наконец успокоился, забыв о существовании садовника, как обо всех, кто не занимал в его жизни никакого места.

Дмитрий Сергеевич несколько минут смотрел, как ловко управляется с инструментом садовник, и неизвестно почему — а может, потому что тот прихрамывал на правую ногу, — вдруг подумал, что тайна исчезновения из квартиры Хромовых ребенка напоминает фантомные боли. Ногу давно отрезали, а она все болит. Двадцать лет прошло, а все корпит над этой загадкой и не может отгадать. Было в этом исчезновении что-то инфернальное, а ему всегда нравилось необъяснимое и таинственное.

И ему казалось, что исчезновение алмазов и пропажа ребенка — части одного пазла.

— Дима, ты еще не одет?

Вельский вздрогнул и обернулся. Лариса, нарядная и надушенная, стояла у двери и смотрела с возмущением.

Черт! Сегодня прием у вице-губернатора, а он и забыл. Раньше с ним такого не случалось. Стареет или просто увлекся разгадыванием кроссворда с алмазами?

Направляясь к двери, Вельский бросил беглый взгляд в зеркало. Пополнел, полысел, но все еще не потерял товарный вид, враги его боятся!

— Дорогая, ты же знаешь: мне одеться — только подпоясаться, как говорят французы.

— Вечно ты чушь несешь, Вельский! — строго сказала Лариса, но тут же не выдержала и улыбнулась.

— Французы говорят, — передразнила она и, пропустив в дверь, пошла следом, озабоченно глядя на часики.

Ровно через час, когда Вельский пил коньяк с вице-губернатором, ему позвонили. Ни дома, ни на работе Климова не нашли.

— Предупредили сучонка! — срывающимся от бешенства голосом сообщил Борисов. — Проклятые алмазы! Как сквозь пальцы утекают!

— Что камень? — спокойно спросил Вельский.

— Наш. Точно. Сами увидите.

— Поговорим, когда вернусь.

Закончив разговор, Вельский хотел сунуть мобильник в задний карман брюк, но промахнулся. Телефон упал, ударившись о мраморный пол. По экрану сразу поползла трещина. Несколько секунд Дмитрий Сергеевич смотрел на него, потом, справившись с нервами, поднял и положил во внутренний карман смокинга.

Ночь обещала быть бессонной для обеих, но обещания не сдержала. Вика спала как убитая, потому что выпила, а Нонна — потому что была рада сбросить с себя груз тайны, которую хранила двадцать лет.

Полегчало, что называется. Возникшее с вечера чувство, что она наконец вернула девочке биографию, грело всю ночь, но первая мысль, родившаяся в голове утром, была отрезвляющей.

Зачем она впутала Вику в историю с алмазами? С чего ее так разобрало? Что за идиотская откровенность? Где находились в тот момент ее хваленые психологические мозги? С самого начала было ясно: для девочки это непосильный груз. Она будет каждую минуту бояться, что к ним заявятся бандиты и начнут пытать, как ее родителей. Неужели от девчонки будет хоть какой-нибудь толк? Да умоляю! От протезов пользы больше, чем от Вики. Вообще Нонна думала, что детдомовские девки с огоньком, никому спуску не дадут, а получила орхидею! И как в детдоме умудрились вырастить такую тонкокожую? Надо будет сделать Генриетте втык. Или дело в другом? Это она так увлеклась ролью спасительницы и впечатлилась собственным благородством, что забыла об элементарной осторожности.