Книга Рапсодия Богемской, страница 39 – Елена Дорош

— Приходи через час.

Вике ничего не оставалось, как снова кивнуть.

Через час она вошла в берлогу Богемской. Та преспокойно искала что-то в интернете, поставив на колени ноутбук, но Вике показалось, что ее глаза заплаканы.

Спрашивать почему было страшновато, и она просто предложила заварить чаю.

— К черту чай, — фыркнула Богемская. — Кофе. Эспрессо. И не надо бухать в чашку пять ложек сахару.

Вика никогда ничего в чашку не бухала, но спорить не стала.

Все-таки что-то случилось. Нонна Викентьевна какая-то дерганая и нервная, хотя делает вид, что все в порядке.

— Вика, сегодня твой последний рабочий день, — веселым голосом начала Богемская, с удовольствием нюхая кофейный пар. — Я отказываюсь от твоих услуг.

— Почему?

— Уезжаю в путешествие! Надолго. На год или больше. Но ты не расстраивайся! Я нашла для тебя работу в Москве. Представляешь? Москва, как много в этом звуке для сердца русского! Поняла? Надеюсь, ты оценишь мою доброту и поставишь свечку за здравие! Насчет жилья тоже не беспокойся. Я нашла квартиру и — зацени! — абсолютно бесплатно. Одна бывшая пациентка давно живет за границей, а квартиру держит. На всякий случай. Хорошая и недалеко от новой работы. Завидую тебе! По музеям походишь!

— Музеев и в Питере полно.

— Плевать на музеи! Там женихи! Наши, наши все бледные и вымороченные. В Москве климат лучше и женихи краше!

— Мне не нужны женихи.

— Это пока. Придет время, по-другому запоешь.

И тут Вику прорвало:

— Не собираюсь я петь! И вообще! Прекратите этот балаган! Вы меня за дуру держите, а зря! Думаете, я не понимаю, что вы просто хотите меня устранить, потому что решили таким образом спасти! Спасибо за бесплатное представление, Нонна Викентьевна, но я вам не бандероль! Никуда я не поеду! Ведь это все из-за меня! И алмазы эти, и Климов!

Кажется, у Богемской от грубого наезда непроизвольно отвисла челюсть, но Вику уже несло:

— Ваши потуги совершенно бесполезны! Я вас насквозь вижу! Сами решили остаться наверху пищевой цепочки, а меня вообще собираетесь куклой какой-то выставить!

— Никакой куклой я тебя не… — попыталась вставить Богемская, но Вика, рубанув воздух, крикнула:

— Я сама решу, что мне делать и как дальше жить! И вы мне рот не заткнете!

— Это я уже поняла, — буркнула Нонна, глядя на орхидею с неподдельным изумлением.

— И все вы врете насчет путешествия, — добавила Вика, почувствовав, что запал прошел.

Поняла это и Богемская.

— Ну, поорали — и будет. Сути это не меняет. Раз ты все понимаешь, значит, догадалась, что уехать придется. И времени у нас мало, вот что главное. По моим расчетам, Климова твоего уже ищут.

— Он не мой.

— У тебя хороший вкус, но сейчас не об этом. Речь о твоей жизни.

— И о вашей.

— Да что они могут со мной сделать? Пришибить? Так я и так пришибленная.

— Вы отдадите им алмазы?

— Конечно, отдам. Я же не пионер-герой!

— Тогда зачем мне уезжать?

— Затем, что ты дочь их врага. А с врагами они не церемонятся.

— Им незачем меня убивать. Вы нарочно страху нагоняете. Хотите, чтобы я сбежала. Но я так не могу. Генриетта Власовна учила, что бросать человека в беде — подлость.

— Ой, только не надо пафоса! — поморщилась Богемская. — И давай начистоту. Ты для меня сейчас балласт, понимаешь? Ничем помочь не сможешь, только все усложнишь. Поэтому повторяю: ты идешь собираться. Через час отвезу на вокзал. Билет куплен, деньги, ключи от квартиры — все есть. И насчет работы я не соврала. Тебя ждут в Бурденко. Там работал Вика. Его помнят.