Книга Рапсодия Богемской, страница 40 – Елена Дорош

— А квартира в Москве? Ваша?

— Дура, что ли? Если они начнут копать, то раскопают все до воды. Нет, со мной квартира никак не связана. И жить ты будешь на самом деле бесплатно, не вру. Давай на этом закончим лирическую часть. Сделай как я сказала, хотя бы для моего спокойствия. Я должна быть уверена, что с тобой все в порядке.

Поняв, что битва проиграна, Вика, понурившись, пошла к двери и уже оттуда спросила:

— А вы что будете делать?

— Крестиком вышивать! — отрезала Богемская.

Нонна много лет жила одна, но только теперь собственная квартира показалась ей пустой и неуютной. А ведь Вика прожила в ней меньше полугода. Остановившись у зеркала, Нонна долго разглядывала себя и пришла к выводу, что к старости стала непозволительно сентиментальной.

— Любим мы, бабы, слезу пустить на пустом месте, — сообщила она себе и решила, что лучшим средством от печальки станет хороший ужин.

Готовить Нонна в самом деле умела и любила. Приноровиться не сразу, но удалось. А современные высокотехнологичные протезы полностью вернули ей возможность получать удовольствие от этого занятия. Пока был жив муж, она без устали упражнялась, выдумывая новые рецепты. Бедный Вика до того раскормился на ее гастрономических изысках, что начал просить пощады. Первые три года после его ухода Нонна все еще продолжала готовить, пока не поняла, что так недолго и головой тронуться. После этого наступил период, когда она перестала готовить вообще. Заказывала еду в ближайшей кафешке. Но через какое-то время соскучилась по кастрюлям и начала потихоньку возвращать себе вкус к домашней пище.

В холодильнике давно без дела томились чудесные соусы для мяса, и Нонна решила приготовить антрекот. В конце концов, война войной, а обед по расписанию!

Она даже не поленилась и накрыла стол. Пусть для себя одной, так что?

Она, что ли, не люди?

С удовольствием жуя сочный кусок говядины и запивая его «Бургундским», Нонна подумала, что самое время принимать неординарные решения.

— Надо поторапливаться, — кромсая мясо, вслух сказала она. — Иначе этот ужин станет последним. А жаль! Дивный антрекот! Просто дивный!

На самом деле ей было совсем не смешно. Скорее страшно. Ерничаньем она старалась приободрить себя и убедить, что справится и на этот раз.

После антрекота успокоиться удалось, и Нонна стала думать серьезно.

В принципе, информации у нее имелось немало, пусть разного качества и не всегда абсолютно точной, но достаточной для того, чтобы оценить степень опасности и попытаться выкарабкаться.

Двадцать лет не прошли в бездействии и наивной вере, что все рассосется само собой. Не такие люди эти бандиты, чтобы забыть о потере миллионов, продолжая жить долго и счастливо. Слишком много сошлось в одной точке: не только пропажа алмазов на огромную сумму, но и таинственное исчезновение ребенка. Никто не любит чувствовать себя лохом. А эти люди далеко не лохи.

Она сказала Вике, что не знает, кто те бандиты, но это было не так. Вернее, не совсем так.

Когда тем летом они с мужем вернулись в Москву, Вика устроил ей практику в знаменитой психиатрической больнице, носившей имя городского главы Алексеева, ее создавшего. Народ, однако, переучиваться не желал и называл лечебницу просто — Кащенко, а то и Канатчиковой дачей. Там Нонна проработала год, собирая материал для диссертации и набираясь уникального опыта. Тогда, в самом начале, у нее была интересная пациентка — очень красивая девушка с тяжелым, трудно произносимым диагнозом. Отец Сони — так ее звали — работал в Следственном комитете Москвы, и однажды Нонна решилась обратиться к нему за сведениями. Она запомнила фамилию — Холодный — и спросила, можно ли найти информацию о человеке.