Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 12 – Arden

Оно пахло пылью, старой шерстью и сушеными грибами.

— Мы тут валюту не меняли, — прошептало оно, глядя ей прямо в глаза. Желтые блюдца гипнотизировали. — Здесь валюта одна. То, что у тебя в голове. То, что болит.

Оно потянуло носом воздух, принюхиваясь к ней так же, как старуха на улице.

— О-о-о… А ты богатая. Ты полная. Я чую. Там много. Там страх. Там вина. Там мальчик падает… Вжих! И шмяк!

Алену передернуло. Откуда оно знает?

— Не смей, — прошептала она.

— Я всё смею, — огрызнулось существо. — Я Дом держу. Без меня тут гниль пойдет. Без меня тени войдут. Хочешь, чтобы тени вошли?

Оно кивнуло на окно.

Алена скосила глаза.

За черным стеклом, вплотную к раме, стояло что-то белое. Размытое. Оно прижималось к стеклу, пытаясь заглянуть внутрь.

— Они чуют тепло, — прошептало существо. — Они хотят чаю. Они хотят тебя.

Алена сжала кочергу так, что побелели пальцы.

— Что тебе нужно?

Существо отступило на шаг. Почесало мохнатый бок.

— Должок за тобой. За чай. За дрова. За безопасность до утра.

Оно протянуло лапу ладонью вверх.

— Давай одно. Маленькое. Не жадничай. Самое первое, что вспомнишь про Веру. Сладкое давай.

Алена вспомнила тот момент, который вспыхнул у нее в голове пять минут назад.

Крыльцо. Вкус чая. Соленый хлеб. Голос бабушки: «Лес силу дает».

Это было светлое, теплое воспоминание. Одно из немногих, что у нее остались.

— Если я отдам… — голос Алены сел. — Я забуду это?

Существо пожало плечами.

— Зачем тебе помнить, если ты умрешь? Мертвым память не нужна. А живым — груз. Отдай. И я закрою ставни. И я подкину дров. И никто не войдет до петухов.

Оно щелкнуло зубами.

— Решай, внучка. Чай остывает. Тени голодают.

За окном что-то скребнуло по стеклу. Пронзительно. Как гвоздем.

Стекло дрогнуло.

Существо не смотрело на окно. Оно смотрело на Алену, и в его желтых глазах читался голод. Не такой безумный, как у старухи, а расчетливый. Гурманский.

Алена поняла: это не просьба. Это рэкет.

Она либо платит частью себя, либо остается одна в темноте с тем, что скребется снаружи.

Стекло жалобно скрипнуло.

По поверхности окна, от нижнего угла к середине, поползла тонкая серебристая трещина.

Белое пятно за окном прижалось плотнее. Теперь Алена видела очертания: плоское, безносое лицо, похожее на блин из сырого теста. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, оставляя на стекле влажные, мутные следы.

— Они не ждут, — прошипело существо у её ног. — Они входят. Решай.

Алена перевела взгляд на трещину. Она росла на глазах, ветвясь, как морозный узор.

В комнате стало холоднее. Тепло печи выдувало сквозь невидимые щели.

— Забирай, — выдохнула Алена.

Существо не переспросило. Оно не стало уточнять условия сделки.

Оно прыгнуло.

Алена дернулась, но тяжелое, пахнущее пылью тело уже приземлилось ей на колени. Когтистые лапы вцепились в плечи, удерживая на месте.

Оно было тяжелым — тяжелее, чем казалось на вид. Плотный комок старых мышц и злобы.

— Смотри на меня, — приказало оно.

Желтые глаза-блюдца приблизились вплотную. В них не было зрачков, только бесконечная, вращающаяся муть.

Когтистая рука легла Алене на лоб. Пальцы были ледяными и сухими, как ветки на морозе.

— Вспоминай, — прошептал голос, звучащий теперь прямо в голове. — Крыльцо. Хлеб. Соль. Давай, доставай это на свет.