Книга Твоя последняя ложь, страница 134 – Мэри Кубика

— Ты хоть представляешь, во сколько обойдутся профессиональные маляры? – продолжаю я, повышая голос, когда подхожу к кофеварке и инстинктивно тянусь за молотым кофе с высоким содержанием кофеина.

— У нас ведь есть деньги, – с полной уверенностью отзывается она. – Непохоже, чтобы у нас не было на это денег. – А затем: – Я думала, мы с тобой не употребляем кофеин.

Клара произносит эти слова, стоя передо мной в ночной рубашке, – ее живот настолько торчит вперед, насколько это возможно. Вид у нее усталый, рука прижата к пояснице, как будто она больше не в силах нести в себе этот груз. Сквозь туго натянутую ночную рубашку я замечаю, как наш малыш тычется ей в живот ручками и ножками, чтобы выбраться наружу, словно тот Чужой из фильма. Он уже готов к этому. Смотрю на пачку с молотым кофе у себя в руке. «Темная обжарка», написано на нем, не «декаф».

— Ты все это время употреблял кофеин? – спрашивает Клара, и я чуть не смеюсь над бессмысленностью этого вопроса: у меня образовался незаконнорожденный сын, моя практика в полном упадке, на меня подали в суд, я чуть не сбил соседского мальчишку, а Клару заботит, не употребляю ли я кофеин! Но я его даже не нюхал. При всех моих неправильных поступках это единственное, что я сделал правильно. Я остался верен нашей клятве. Я не употреблял кофеин.

И тогда я и вправду смеюсь, этим странным маниакальным смехом, что совсем на меня не похоже, – да так, что даже роняю пакет на пол, отчего он лопается и молотый кофе рассыпается по всей кухне.

— Да что это на тебя нашло? – спрашивает Клара, и на лице у нее отражаются беспокойство и отвращение.

— На меня? – возмущаюсь я. – На меня?! Это на тебя что нашло? – вопрошаю я, используя такого рода защитную тактику, чтобы обернуть разговор в свою пользу. – Я же говорил тебе, что покрашу спальню! Какого черта ты нанимаешь кого-то другого сделать то, с чем явно справлюсь я сам?

Раздраженно срываю совок и метелку со стенки шкафчика под раковиной и опускаюсь на четвереньки, чтобы убрать за собой.

— Не будь таким дерьмом, Ник! – рычит Клара, удерживая Харриет, когда та пытается добраться до молотого кофе и слизать его с пола, как она слизывает все остальное.

— О, так я веду себя как дерьмо? – отзываюсь я. – Так это я веду себя как дерьмо?

— Да, Ник! Ты ведешь себя как последнее дерьмо! – заявляет Клара, прежде чем забрать Харриет и выйти из кухни.

Я пытаюсь последовать за ней, дотянуться до нее, но лишь чувствую, как ткань ее ночной рубашки выскальзывает из моих рук и она исчезает.

— Что вообще происходит? – спрашивает мой отец пару часов спустя, когда я захожу на свою кухню и вижу, как он стоит у плиты и высыпает в кипящую воду коробку макарон. Я замечаю, как свободно сидят на нем брюки, которые уже непонятно на чем держатся, словно под ними лишь кожа да кости. В последнее время он совсем исхудал. Глаза у него вечно усталые, кожа быстро стареет, покрываясь пигментными пятнами и морщинами. Волосы все сильней редеют с каждым его приездом сюда, усталость все сильнее давит на него. Моя мать больше не спит, а значит, и отец больше не спит, и они оба стареют гораздо быстрее, чем мне хотелось бы. Я уже говорила ему: «Твое здоровье тоже важно», на что мой отец возразил: «Это то, что делают люди, когда любят друг друга. Жертвуют собой». Добавив, что нет ничего, что он не сделал бы для моей матери.