Книга Твоя последняя ложь, страница 137 – Мэри Кубика

— Давай я тебе хоть чем-нибудь помогу! – умоляю я, но он, как всегда, уверяет меня, что у них с мамой всё в порядке, и говорит, что искал в интернете дополнительные технические средства для моей мамы и наткнулся на кое-какие устройства безопасности вроде отслеживающего сигнального браслета – электронной «привязи», которые позволят ему лучше управляться с ее ночными передвижениями.

— Это обязательно? – спрашиваю я, поежившись при слове «привязь», но отец потирает лоб и говорит:

— В последнее время, похоже, без этого никак.

* * *

Перед уходом мой отец упоминает, что хотел бы продать мамину машину – мол, она старая и без нее у матери меньше шансов втихаря сесть за руль.

— Нам следовало избавиться от нее уже много лет назад, – говорит он, добавив, что деньги нам всегда пригодятся – имея в виду больше меня, чем себя: отец хочет продать машину моей матери, а деньги отдать мне.

— О пап… – говорю я. – Я никак не могу…

Но он останавливает меня движением руки и уверяет, что еще как могу. Однако ему понадобится моя помощь, чтобы разместить объявление о продаже в интернете, – он спрашивает, можно ли прислать мне фотографии. Я далеко не специалист в таких областях, но в интернете ориентируюсь гораздо лучше него, и отец обещает отправить снимки мне по электронной почте, как только вернется домой.

— За сколько ставить? – спрашиваю я.

— За пять тысяч, – отвечает отец. – Это немного, – добавляет он, – но все-таки кое-что – по крайней мере, до тех пор, пока не выплатят страховку Ника.

При этих словах я резко выдыхаю, едва не признавшись отцу, что полис аннулирован и что эта страховка никогда не будет выплачена. Но все-таки не делаю этого. Прикусываю язык и молчу, зная, что сказал бы мой отец, если б узнал о том, что Ник покупал запрещенные вещества у Мелинды Грей, что он спал с Кэт, что отозвал полис страхования жизни… вообще узнал бы о двуличной жизни Ника. «Этот человек быстро опустит тебя с небес на землю», – сказал мне отец, когда почти полдюжины лет назад я с гордостью показала ему руку, на которой красовалось простое обручальное кольцо – бриллиант классической огранки «маркиз» на четырнадцатикаратном^[60] белом золоте. «Подумай как следует, Кларабель… Не выходи за него. В море еще много рыбы», – сказал он тогда, но я ответила ему, что больше не хочу рыбы. Я хотела только Ника.

Отец обнимает меня и благодарит за одолжение, хотя мы оба знаем, что это он делает мне одолжение. В моих объятиях он кажется совсем худеньким и тонким, как грабли. Мой отец был когда-то марафонцем – поджарым, но крепким. Мог бежать чуть ли не целую вечность, даже не вспотев. Сейчас вид у него просто-таки изможденный, и я хочу спросить, хорошо ли он питается, хорошо ли спит, уделяет ли достаточно внимания своему собственному здоровью – или только мне и маме. У него мешки под глазами, просто натуральные мешки из-под картошки, и я гадаю про себя, когда он в последний раз был у врача. Материнским жестом касаюсь этих нескольких уцелевших прядей волос у него на его голове.

— Это самое малое, что я могу сделать, – говорю я, – за все, что ты для меня сделал.

И мы опять обнимаемся.

— Я мог бы сделать больше, – говорит отец, но я говорю, что нет, он сделал более чем достаточно, и с этими словами он поворачивается и уходит. Не дойдя и половины пути до своей машины, оставленной в конце подъездной дорожки, сообщает мне, что его спец по кондиционерам будет здесь завтра в три часа – «считай, что это подарок», – и только тогда я замечаю, что рукава его рубашки закатаны до локтей, а на руках проступили капельки пота, поскольку кондиционер у нас не работает. Жара вдруг кажется удушающей, и мне становится трудно дышать. Я никогда не говорила отцу, что у нас в доме финансовый кризис, но он все равно знает.