Книга Твоя последняя ложь, страница 56 – Мэри Кубика

Эти слова кажутся мне совершенно нелепыми, поэтому я смеюсь. Хотя смех это не беззаботный, а какой-то неуверенный, и детектив обращает на это внимание.

— Судебный запрет? – выдавливаю я, понимая, насколько это невероятно. Ни за что на свете никто не стал бы выписывать на имя Ника судебный запрет! Ник мягкий, добрый, настоящий пацифист. Он даже неспособен повысить на меня голос, когда злится. Детектив ошибается. Этого просто не может быть.

— Да, мэм, – говорит он, глядя на меня так, что это наводит на мысль: нет тут никакой ошибки. – Охранный ордер, он же судебный запрет. Вы не в курсе? – спрашивает детектив, и в его голосе звучит насмешка. Он словно передразнивает меня. Я качаю головой: я не знала.

— В отношении мистера Солберга был выписан срочный охранный ордер. Он и обвинитель ожидали даты слушания, на котором предстояло принять решение о том, останется ли этот ордер в силе.

— Обвинитель… – повторяю я, обращаясь скорее к самой себе, чем к детективу, и придавленная всем весом этого слова, делающего Ника обвиняемым. Этого не может быть! – Это, должно быть, какая-то ошибка, – говорю детективу. – Это просто нелепо. Ник и мухи не обидит.

— Может, и так, а может, и нет, – говорит детектив, – но это уж судье решать. – После чего объясняет мне, что слушание касательно этого ордера должно было состояться через три дня: тогда бы и выяснилось, насколько он был обоснованным.

— Полагаю, теперь мы никогда этого не узнаем, – говорит он, хотя в душе я уже все решила. Ник и мухи не обидит.

— Кто сделал такое с Ником? – спрашиваю я. Мне необходимо это знать. Когда я думаю о судебных запретах, то сразу представляю себе мужчин-маньяков, склонных к насилию, угрожающих своим женам и детям. Представляю себе избитых женщин в приютах и испуганных детей, которые плачут, цепляясь за худые ноги своих матерей. Но Ника я при этом не вижу. У меня голова идет кругом, когда я опять спрашиваю, на этот раз более категорично, не столь вежливо: – Кто сделал такое с Ником?

На этот раз это не просто вопрос, а требование. Я требую ответа.

Постановление находится в открытом доступе. Я могла бы заехать в суд и запросить копию протокола, если б захотела, – и это, наверное, единственная причина, по которой детектив Кауфман называет мне это имя. Я никогда раньше не слышала про эту женщину, про которую вскоре планирую узнать абсолютно все. При упоминании ее имени что-то сжимается у меня в груди – только потому, что это женщина. Я вспоминаю чек на цепочку с подвеской. Эта цепочка предназначалась той женщине?

У Ника был роман на стороне?

Из комнаты вдруг словно выкачали весь воздух, и мне трудно дышать. Беру Феликса и собираюсь уходить, но детектив в последний раз останавливает меня.

— Есть еще кое-что, – говорит он; я останавливаюсь, взявшись за дверную ручку, и поворачиваюсь к нему. – В случае столкновения транспортных средств по стандартному протоколу проверяется биллинговая информация мобильных телефонов. Чтобы выяснить, не разговаривал ли водитель по сотовому в момент ДТП. Не просматривал ли что-нибудь в интернете. Не писал ли сообщение. Хэндс-фри в Иллинойсе с некоторых пор обязательны – о чем, я уверен, вы и так знаете, – говорит детектив, и я понимаю, к чему он клонит, задолго до того, как он это произносит: – Ваш муж разговаривал по телефону в момент ДТП.