Книга Твоя последняя ложь, страница 94 – Мэри Кубика

Иду дальше, стучу в дверь следующего дома, но никто не отвечает, и к этому времени я уже слишком далеко от Харви-роуд, так что это в любом случае кажется пустой тратой времени. Собираюсь уже уйти, но не успеваю сделать и трех шагов, как слышу женский голос, кричащий мне: «Эй! Эй!»

Повернувшись обратно, вижу распахнутое окно и лицо, прижатое к стеклопластиковой сетке.

— Чем могу вам помочь? – спрашивает его обладательница, когда Мейси испуганно прижимается к моим ногам. Феликс по-прежнему мирно спит в коляске, греясь на теплом летнем солнышке. Скоро ему потребуется поесть, хотя я подготовилась к этому, набив пакет с подгузниками бутылочками с молочной смесью и дистиллированной водой, как советуют на сайтах для родителей новорожденных.

— Ищете Тэмми? – предполагает она. – Она сейчас на работе.

Я не утруждаю себя вопросом, кто такая Тэмми. В другой руке у моей собеседницы сигарета, кончик которой горит янтарно-красным. Дым выплывает из окна на нас с Мейси, которая тоже кашляет, преувеличенно громко, но все же это настоящий кашель.

— Иди-ка поиграй, – говорю я Мейси, ероша волосы у нее на голове и мягко отталкивая ее прочь. – Когда она будет дома?

— Думаю, где-нибудь завтра, – отвечает мне эта дамочка. – Она в резерве, вы в курсе?

Откуда мне это знать?

— Пару дней назад ей пришлось слетать в Арканзас или куда-то типа того. Может, в Алабаму… Точно не знаю. Я вообще никогда не знаю, где она сейчас – наверху или внизу, на земле или в небе.

А когда я непонимающе смотрю на эту женщину, она говорит мне, насколько Тэмми терпеть это не может, насколько непредсказуема природа ее работы и насколько отвратительны эти уродливые форменные костюмы, двубортные платья и форменные шарфики.

— Настолько терпеть не может, что просто дивишься, как это она еще не попробовала найти себе какое-нибудь другое занятие… – А потом, словно в продолжение темы работы Тэмми, она без всякого перехода спрашивает у меня грубым, чуть ли не мужским голосом: – Вам что-то нужно?

— Нет, – отвечаю я, качая головой, совершенно уверенная, что не найду здесь то, что ищу. Можно будет вернуться, решаю я. Я вернусь через день или два и спрошу эту самую Тэмми. Но тут же передумываю, не желая упускать подвернувшуюся возможность. Как и на других участках, подхожу ближе к открытому окну и говорю этой женщине, кто я и чего хочу, и на этом останавливаюсь, ожидая, пока она заполнит пробелы.

— Я была в магазине, – сообщает мне эта тетка. – За сигаретами ездила.

И когда я уже думаю, что это все, что ее ответ – однозначное «нет»: она ничего не видела и не слышала, ее даже не было дома, – эта женщина вдруг говорит:

— Я ехала домой сразу после того, как это случилось. Я и вызвала полицию, понимаете? Когда увидела, что та машина разбита вдребезги.

При этих словах у меня замирает сердце. Я представляю себе, как мелкие осколки разлетаются по асфальту улицы. Ника, разлетевшегося вдребезги, его маленькие кусочки повсюду… Я натужно сглатываю и прижимаю руку к лицу, чтобы не заплакать.

— Было что-нибудь еще? Вы еще что-нибудь видели? – умоляю я срывающимся голосом, захлебываясь словами. Оглядываюсь на Мейси, чтобы убедиться, что она не слышит о том, что ее отец разбился вдребезги. – Там был кто-нибудь еще?

Женщина ненадолго задумывается, прежде чем сказать мне, что по дороге домой встретила еще одну машину, другую машину, где-то в полумиле или четверти мили от места происшествия.