Книга Нежный плен, страница 117 – Мила Дрим

Леонардо аккуратно усадил жену на кровать. Затем, поднес к ней чистой воды и помог умыться. После этого, игнорируя хаос, развернувшийся под ногами, сел возле Годивы. Та, всхлипнув, уткнулась носом в его плечо.

— Ты не злишься на меня? – послышался тихий голос.

— Злиться? – Леонардо чуть улыбнулся. – Почему я должен злиться?

— Потому что я не справляюсь, - Годива сглотнула, - потому что я плохая, никудышная хозяйка.

Мужчина обнял жену так, что её лицо оказалось напротив его лица. Он смотрел на Годиву, отмечая мокрые дорожки на щеках, темные полумесяцы под глазами – явный признак усталости. Видел Леонардо, как бледна девушка, как изменился цвет её кожи.

— Ты просто устала, Годива, - мягко заметил воин, - и ты только начинаешь учиться домашней работе. Дай себе время, а я – где смогу – помогу тебе. А сейчас, давай-ка я займусь обедом, а ты пока полежи, отдохни? После, вместе займемся уборкой.

Говоря это, Леонардо не шутил и, тем более, не издевался. Не был он изнеженным дворянином, гнушавшимся простой работой. Даже нося титул барона и звание полководца, мужчина не излишествовал, никогда не купался в роскоши, не позволял забраться в сердце привязанности ко всем этим вещам. Вот и сейчас не было трудно Леонардо заняться приготовлением обеда, а после – совместной уборкой, которая, впрочем, совсем скоро переложилась на его плечи, ибо Годива, утомившись, присела отдохнуть – и сразу же заснула, прямо сидя на стуле. Как она не свалилась с него, удивительно. Мужчина, подхватив жену на руки, отнес её на кровать. Задержал взор на бледном лице, ощущая растекающуюся по сердце, нежность. Хотел бы и сам лечь рядом с любимой, погреться, но его ждали дела – в этот раз не военные, не тренировки, а домашние…

Три недели спустя

Годива поставила на стол шипящий горшочек. Какое счастье, что сегодня она не обожгла ладонь и не спалила мясо до черных углей, как в прошлую пятницу. Довольная собой, девушка обвела взглядом убранство дома – хотя по-прежнему, здесь не прибавилось ни гобеленов, ни картин, тем, не менее, это не убавляло уюта, который витал тут. Чистый пол, еще один, сколоченный Леонардо, стул и маленький столик, за которым они вечерами играли в шахматы и попивали чай из собранных нормандским львом местных трав.

Да, среди всей этой нищенской обстановки, нашлось место шахматам. Они лежали на самом дне старого сундука, и обнаружение ящичка с ними стало небывалой радостью для Годивы. Быть может, найди она их в другом месте – например, в замке, то отложила бы «до лучших времен», и, скорее всего, позабыла бы о них. Но тут, находясь на острове только с мужем, вдалеке от господских дел, прекрасная саксонка уже по-другому взглянула на шахматы. Они стали приятным развлечением и тренировкой ума.

Каждый вечер, зажигая свечи, Годива и Леонардо, уютно устроившись на узкой кровати, сражались на клетчатом поле. Поддразнивая и одновременно, приободряя друг друга, муж и жена наслаждались этой игрой. А после – утомившись, они ложились спать. Кровать, безусловно, была рассчитана лишь на одного человека, но Леонардо и Годива умудрялись расположиться так, что засыпали сладким сном. Вероятно, их взаимная любовь, как нежное одеяло, окутывала их тела, делая неудобную кровать комфортной, а старое постельное белье, будто сотканное из шелка. Объятия любимого человека и не на такое способны.