Книга Отец подруги. Ты моя проблема, страница 10 – Ульяна Краш

— Спасибо, — выдавливаю я через минуту молчания.

Он не отвечает, только пальцы сильнее сжимают руль. В свете приборки его профиль кажется вырезанным из камня — жёсткий, неуступчивый.

— Адрес, — коротко говорит он, словно у него все слова под запись.

Диктую адрес. И остальную дорогу мы едем молча. Когда горизонт окрашивается розовым светом, мы подъезжаем к моему дому. Окна на кухне горят, мама, наверно, спать не ложилась. Переживает. Сердце сжимает болью от переживания за неё.

— Ну всё. Топай, — приказывает Молох.

Я выхожу из машины. Всё ещё не верю, что всё закончилось.

— Спасибо, — искренне благодарю его. Он лишь слегка кивает головой, несколько секунд не сводит с меня глаз.

— Завязывай с такой работой, — даёт мне напутствие на будущее. Не успеваю ответить, как он резко отъезжает. Мой голос тонет в звуках двигателя. Я стою на асфальте, сжимая в руках края его куртки. Утренний ветерок треплет мои растрёпанные волосы. Машина Молоха исчезает за поворотом, оставляя после себя лишь запах бензина и чувство нереальности происходящего.

Поднимаюсь в квартиру, стучу в дверь. Мама открывает почти мгновенно.

— Арина... — её голос дрожит. Она делает шаг ко мне, потом ещё один, будто боится, что я призрак.

— Мам, я... — начинаю я, но слова застревают в горле.

Она бросается ко мне, обнимает так крепко, что даже больно. Я чувствую, как её руки дрожат.

— Где ты была?! — шепчет она мне в волосы. — Я всю ночь... я думала...

— Всё хорошо, — прижимаюсь к ней, вдыхая родной запах домашнего стирального порошка. — Я дома.

Мама хватает телефон, чтобы отменить заявление в полицию. Я иду в душ, смываю с себя следы той ночи. Горячая вода обжигает кожу, но я не могу согреться.

Когда выхожу, мама уже ставит на стол чашку чая.

— Расскажешь? — спрашивает она тихо.

Я пью чай, чувствуя, как он разливается теплом по всему телу. И понимаю — нет. Не расскажу. Не сейчас. Может быть, никогда.

— Просто... задержалась у подруги, — говорю я, опуская глаза. — Телефон сдох.

Мама смотрит на меня долгим взглядом. Она знает, что я вру. Но кивает.

— Хорошо, что ты дома.

Я доедаю бутерброд, делаю глоток чая. Всё как всегда. Только на спинке стула висит чужая куртка. И в памяти — серые глаза, которые смотрели на меня в последний момент.

"Завязывай с такой работой".

Я сжимаю чашку покрепче. Он прав.

Завтра я уволюсь из доставки.

(Спустя 2 месяца)

Я выхожу из подъезда, и ослепительное летнее солнце бьёт мне в глаза. Приходится прикрыть их ладонью, пока они не привыкнут к яркому свету. В воздухе пахнет нагретым асфальтом и тополиным пухом — он кружится в воздухе, как снег, которого так не хватало прошлой зимой.

Перед подъездом стоит алая Audi. Это машина моей подруги Алисы. И я узнаю её сразу — она единственная во всём нашем спальном районе с такими тонированными стёклами и хромированными дисками.

Мы с Алисой дружим с пятого класса. Две дворовые девчонки, которые делились жвачкой секретиками и списывали друг у друга контрольные по математике. Потом её мама вышла замуж во второй раз — «очень удачно», как шептались соседки. Они переехали в центр, в огромную квартиру с видом на реку. Я тогда ревела в подушку, уверенная, что наша дружба на этом закончится.

Но на следующий же день Алиса примчалась на такси (в двенадцать-то лет!), влетела в нашу хрущёвку и, задыхаясь, выдавила: «Ты что, правда думала, что я променяю тебя на этих кисейных барышень из своей новой школы?»