Книга Отец подруги. Ты моя проблема, страница 9 – Ульяна Краш

Я сжимаюсь под ним, внезапно осознавая, насколько уязвима. Его тело всё ещё прижимает меня к кровати, пальцы — внутри.

— Я Арина, — повторяю чётче. — Ты перепутал.

Он аккуратно убирает руку, откидывается назад, и я мгновенно прижимаю колени к груди, отползаю к изголовью. Сердце колотится так, будто хочет вырваться.

Молох садится на край кровати, проводит рукой по лицу, будто стирая с него сонную маску. Потом резко встаёт, шагает к окну, хватается за подоконник. Спина напряжена, плечи подняты.

— Чёрт, — сквозь зубы бросает он.

Я не знаю, что хуже — его ярость или его молчание. Но я теперь я хотя знаю, что он не тронет. Не со мной он хотел заняться сексом, с другой.

И это может быть моим шансом.

— Выпусти меня, пожалуйста, — говорю тихо, но чётко. — Меня уже дома потеряли.

Он смотрит на часы, потом в окно. На улице ещё темно и тихо.

— Собирайся, — говорит он. Одно слово и моё сердце подпрыгивает от радости. Неужели он правда отпустит?

Меня не надо долго уговаривать. Я соскакиваю с кровати, дрожащими руками натягиваю ещё мокрую юбку. Глазами ищу свои мокрые кеды.

— Не тяни, — Молох бросает мне куртку. — Надень это.

Куртка пахнет его запахом. Его взгляд тяжёлый, будто пригвождает к стене.

— Готово, — бормочу, засовывая руки в рукава.

Он кивает к двери:

— Иди.

Коридор тёмный, только где-то внизу тускло светит лампа. Я иду впереди, чувствуя, как он следует за мной в двух шагах. Его дыхание ровное, но в тишине оно кажется громким.

На первом этаже на диванчиках спят девушки и мужчины, видимо, те, кому не хватило комнат. В гостиной следы вчерашней вечеринки: пустые бутылки, пепельницы, смятые салфетки.

Молох щёлкает замком у входной двери. Сердце падает.

— Куда мы?

Он открывает дверь. Ночной воздух резкий, с запахом дождя наполняет грудь. Наверно, так чувствуют себя заключённые, которых чувствуют вкус свободы. Я всего сутки была взаперти, но как же сладок её вкус.

— До города далеко. Ты не дойдёшь.

За порогом — гравийная дорожка и чёрный внедорожник. Он открывает пассажирскую дверь, жестом указывает садиться.

— Я...я на скутере или могу вызвать такси.

— В три ночи? В этой глуши? — он усмехается. — Садись, Арина.

Моё имя на его языке звучит странно.

Я делаю шаг к машине, чувствуя, как гравий хрустит под тонкой подошвой мокрых кед. Внезапно сзади раздаётся хлопок двери — кто-то вышел на веранду.

— Эй, Молох! — мужской голос хриплый от сна. — Куда это ты в такую рань?

Я замираю не оборачиваясь. Пальцы непроизвольно впиваются в рукава чужой куртки.

— Дела, — коротко бросает Молох через плечо.

— С этой куклой? — слышится похабный смешок. — Да ты, брат, вовсе охренел...

Молох резко поворачивается, и в его позе появляется что-то хищное.

— Закрой пасть, Димон. Или я её закрою.

Тишина. Потом недовольное бурчание и скрип двери.

Я быстро забираюсь в салон, прижимаюсь к дверце. Сердце колотится где-то в горле. Машина пахнет кожей, кофе и чем-то металлическим — возможно, оружием.

Молох заводит двигатель, и внедорожник рычит, как разбуженный зверь. Мы выезжаем на дорогу. Моего скутера уже нет.

А я ведь даже ещё за него не расплатилась. Ещё и за сумку придётся штраф платить.

“Но ничего, переживу. Зато живая и почти целая вырвалась,” — успокаиваю себя, но радоваться пока боюсь.