Книга Отец подруги. Ты моя проблема, страница 8 – Ульяна Краш

По ровному дыханию понимаю, что он спит.

В голове проносится шальная мысль: «А что если сейчас попробовать сбежать?”

В доме вроде бы все затихли. Музыки больше не слышно. Я потихоньку спущусь и сбегу.

Но Молохов, словно прочитав мои мысли, притягивает меня ближе к себе. Обнимает, прижимает, и о побеге приходится отказаться.

Я никогда не спала с мужчиной. Даже просто в кровати не лежала. С любой вечеринки возвращалась домой без ночёвок. В универе меня даже подкалывали, что я мамина доченька, которая одуванчик ни разу не бубенчик.

Просто я никогда не видела смысла нажираться в хлам, чтобы вырубиться, а утром проснуться голой с каким-нибудь парнем, который воспользовался твоей беспомощностью. И на следующий день рассказывать подругам, какой треш вчера был. Мне это было неинтересно, и я всегда чувствовала ответственность перед мамой. Мы жили с ней одни. Она работала на двух работах, я училась и подрабатывала. Папа умер, когда мне было двенадцать. И это накладывало на меня большой груз ответственности.

И вот теперь я лежу полуголая в одной кровати с незнакомцем. Все мои моральные принципы нарушены. А самое, наверное, страшное в этой ситуации — мне нравится чувствовать тяжесть его руки, нравится, что он обнимает, не просто робко и неуверенно, как молодые парни. А именно сильный настоящий мужчина. И запах от него приятный. Такой терпкий, что-то с цитрусом, у меня даже слюна выделяется.

Это наверно оттого, что я не ела ещё. В желудке урчит.

Решаю попробовать выбраться из-под руки Молоха. Приподнимаю её с трудом, она будто тонну весит. Бочком двигаюсь к краю. И снова, когда, мне кажется, ещё чуть-чуть и выскользну. Молохов, словно кот, который играет с мышкой, сгребает меня в охапку и придвигает к себе. Только теперь ещё и наваливается сверху. Я даже вздохнуть не могу.

— Куда собралась? — он хрипло шепчет мне на ухо.

— Я попить хочу, — лепечу едва слышно.

Он откидывает с меня одеяло куда-то в ноги. Теперь я чувствую, какой он горячий, и мне моментально становится жарко. Тяжёлая ладонь ложится поверх моей небольшой груди. И начинает катать сосок словно шарик. С каждой секундой прикосновение всё острее. Дыхание сбивается. А он ведь больше ничего не делает. Только грудь трогает. Наконец, он убирает руку, и я радуюсь, что можно выдохнуть. Только, оказывается, рано, потому что он проводит рукой по нижним губам, нажимает большим пальцем на холмик, массирует его, а по моему телу проносится горячая волна. И это так остро, так электрически заряжено, будто его пальцы выпускают ток.

— Пожалуйста, не надо, — всхлипываю тихонько, пытаясь сопротивляться из последних сил.

— Юля, тише. Иди сюда, малышка, — шепчет Молох, отодвигает мою кружевную броню в сторону и вводит в меня палец.

А я цепенею. И не только оттого, что его палец теперь во мне, но и потому, что меня зовут Арина. Он с кем-то меня перепутал.

Я замираю, его пальцы всё ещё движутся во мне, но в голове резко проясняется.

— Я не Юля, — выдыхаю, и мой голос звучит чужо, дрожаще. — Меня зовут Арина.

Его рука останавливается. Молох приподнимается, и в полутьме я вижу, как его глаза сужаются. В них мелькает что-то — недоумение, раздражение, а потом… холод. Ледяной, пронизывающий.

— Что? — его голос теперь не хриплый, а резкий, как удар ножа.