Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 73 – Натали Карамель

«Тактическая задача А: создание визуального нарратива „жертва-агрессор“. Исполнение: удовлетворительно. Свидетели: минимум три значимых фигуры. Зафиксировано: сжатие губ от дамы в красном платье, взгляд-молния от пожилого генерала с орденом на груди», — вел внутренний протокол её разум.

Именно тогда Илания поймала на себе пристальный, незнакомый взгляд. Не колкий, не жалостливый. Оценивающий, как взгляд опытного купца на неопознанный, но потенциально ценный товар. Взгляд принадлежал женщине, стоявшей у высокой колонны. Незнакомка лет тридцати, в платье цвета тёмного вина, без излишеств, но с безупречной, почти архитектурной линией кроя. В руках — чёрный веер, которым она медленно обмахивалась, не отрывая от Илании внимательных, серо-зелёных глаз. В её позе читалась власть, привыкшая наблюдать, а не быть в центре.

Виралий, заметив даму у колонны, оживился, как гончая, учуявшая след. Он давно увивался вокруг ее салона, мечтая о доступе в её круг. Он выпрямился, сделал попытку направиться к ней, таща Иланию как неудобный, но необходимый атрибут.

Незнакомка позволила им приблизиться. Её взгляд скользнул по Виралию с холодной вежливостью, как по назойливой мухе, и задержался на Илании. В её глазах мелькнуло нечто, похожее на мгновенную переоценку.

— Барон Обеан, — кивнула она сдержанно, голос низкий, немного хрипловатый от возраста или привычки к командованию. — И ваша супруга. Мы не знакомы. Я — баронесса Илеара Глу.

Илания почувствовала, как по спине пробежал холодок. Глу. Вдова. Её салон, её влияние, её независимость — ходили легенды. Виралий затараторил комплименты, но баронесса мягко, неумолимо перебила его, даже не глядя:

— Простите, барон, но я хотела бы на мгновенье завладеть вниманием вашей юной супруги. Дамы, знаете ли, о своём. Вы не против?

Её тон не оставлял возможности для отказа. Виралий, сбитый с толку, растерянно пробормотал согласие. Баронесса лёгким, но твёрдым движением взяла Иланию под руку и отвела на два шага в сторону, к апельсиновому деревцу в кадке, искусственно создавая видимость приватности.

— Дитя моё, — тихо заговорила Илеара, не меняя выражения лица, но её голос приобрёл иное качество — прямоту, лишённую светской сиропности. — Прости мою наглость. Но ты выглядишь здесь, словно святая на пиру грешников. И весь зал шепчет о твоём муже такое, что порядочным ушам слышать неприлично. Он транжирит, унижает и ведёт себя как последний выскочка.

Илания подняла на неё глаза, позволив маске дрогнуть — не в испуге, а в усталом, безропотном принятии. В её взгляде мелькнуло нечто, что было не игрой, а бездонной, горькой правдой: знание, от которого некуда деться.

— Я знаю, баронесса, — прошептала она так, чтобы донестись только до ушей вдовы. Она не стала притворяться в неведении. С такой женщиной это было бы оскорбительно и глупо.

Илеара на мгновение замерла. Её острый взгляд впился в Иланию, сканируя, сдирая слои светской мишуры, пытаясь добраться до ядра. Она прикрылась веером.

— Знаешь? — переспросила она без интонации, только губы шевельнулись. — И что же ты намерена делать, дитя? Ждать, пока он не пустит тебя по миру?

Илания медленно, почти невидимо, покачала головой. Она встретила взгляд баронессы, и в её синих глазах, за вуалью печали, вспыхнула и тут же была погашена одна-единственная, ледяная искра решимости. Голос, когда он прозвучал, был тише шороха листьев, но чёток, как удар часового механизма: