Книга Моя. По праву истинности, страница 88 – Виктория Кузьмина

— Не плачь, — тихо произнес он. — Сейчас приедем в клинику.

— Мне нужно в «Лунную сонату», — выдавила я, стараясь не кричать от новой волны боли. — Там врач, который меня ведет... Может, примет раньше.

Сириус нахмурился, его взгляд на секунду встретился с моим.

— Ты собиралась к врачу сегодня? Почему ты мне ничего не сказала?

Я предпочла не отвечать, закрыв глаза. Сейчас не время для выяснений. Когда мы подъехали к современному зданию клиники, Сириус вылетел из машины и, снова подхватив меня на руки, стремительно вошел внутрь. Мама едва поспевала за ним.

На ресепшене девушка-администратор взглянула на нас с испугом. Услышав мою фамилию, она тут же что-то проверила в компьютере и немедленно набрала номер. Встречать нас вышел Роман Елизарович. Его лицо было серьезным и собранным.

Меня быстро уложили на кушетку в кабинете УЗИ. Холодный гель, датчик на животе... Все смешалось в калейдоскопе страха и боли. Я сжимала пальцы, впиваясь ногтями в ладони.

Напротив сидела мама, ее лицо было маской ужаса. А Сириус... Сидел рядом, не отпуская мою руку. Его хватка была почти болезненной, а взгляд, который он уставил на врача, был настолько злым и беспокойным, что, казалось, мог испепелить.

— Агата, успокойтесь, — голос Романа Елизаровича был ровным, но я уловила в нем легкое напряжение. — У вас тонус. Все в норме, вы просто перенервничали.

— Как это «в норме», когда ей больно, — рявкнул Сириус, и его голос, низкий и звериный, заставил врача замереть.

Медленно, как в замедленной съемке, Роман Елизарович повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Сириуса. Возможно, пока он был сосредоточен на мне, он не осознавал, кто стоит за его спиной. Но Сириус Бестужев был одной из самых известных фигур в сибири. Не знать его мог только тот, кто провел всю жизнь в пещере. А врач был оборотнем. И он наверняка знал.

— Не трясись, — тихо, но с такой ледяной угрозой, что по моей коже пробежали мурашки, прорычал Сириус. — С моей парой точно все нормально?

Позвоночник врача выпрямился, а затем он, кажется, понял, что его не станут рвать на куски прямо здесь. Гораздо страшнее было бы облажаться и не помочь паре наследника могущественного клана.

— У Агаты гипертонус матки, скорее всего, на фоне сильного стресса, — Роман бросил быстрый, оценивающий взгляд на мою шею, на открытые участки кожи, и тихо, почти почтительно, спросил у Сириуса: — Вы уже обменялись метками?

Я тяжело выдохнула и отвернулась к стене, чувствуя, как по щекам ползут предательские слезы. Сириус сжал мою руку еще крепче.

— Еще нет.

— Это необходимо сделать. Для здоровья ребенка и для стабилизации ее состояния. Без энергетической подпитки от второго родителя, при таких стрессах...

— Какого ребенка?! — раздался оглушенный, почти истерический возглас моей мамы. Ее глаза, круглые от ужаса, были прикованы то ко мне, то к Сириусу.

В комнате повисла звенящая тишина. Я закрыла глаза, собираясь с силами, и тихо, но четко произнесла, все еще не глядя на нее:

— Моего ребенка.

— Нашего ребенка. — Поправил меня Бестужев, подавая салфетки которыми я вытерла живот.

Он посмотрел на мою маму, и его взгляд, полный непоколебимой уверенности и той одержимости, что так меня пугала, был красноречивее любых слов. Он не произнес громких фраз. Он просто констатировал факт, который навсегда меняет жизни всех присутствующих в этой комнате.