Книга Попаданка в академию темных, страница 107 – Элина Амори

Он не договорил. Я уже бросилась к нему. Обвила его шею, прижалась всем телом, вдыхая знакомый запах — немного терпкий, но такой приятный и родной! Руфус замер на секунду, будто давая себе последний шанс отступить. А потом его руки сомкнулись на моей талии, притягивая ближе, так близко, что между нами не осталось даже воздуха.

Поцелуй вышел жадным. Я цеплялась за него, будто он вот-вот мог исчезнуть. Руфус отвечал с той же страстью — его пальцы вплетались в мои волосы, гладили спину, сжимали бедра, прижимая к себе так сильно, что становилось трудно дышать.

Я чувствовала, как его тело реагирует на меня. Как напряжены мышцы под одеждой. Как сбивается дыхание. Как бьется его сердце — в унисон с моим.

И вдруг он отстранился.

— Нельзя, — выдохнул он хрипло, и в этом слове было столько муки, что у меня сжалось сердце. — Аэлита, нельзя.

Я смотрела на него, тяжело дыша. В его глазах горел тот самый огонь, который я видела в нашу первую ночь. Но сейчас он сжимал кулаки, отворачивался, хмурился. Отступал на шаг. Будто физически отодвигался от искушения.

— Руфус… — начала я, протягивая руку.

— Нет. — Он провел ладонью по лицу, пытаясь успокоиться. Я видела, как дрожат его пальцы. — Послушай. Нам несказанно повезло, что Повелитель пока ничего не заметил. Он продолжает обвинять меня в моей «болезни», и это наше единственное прикрытие. Но если он хоть что-то почувствует… если магия истинности проявится сильнее…

Он сглотнул. В его глазах мелькнул страх.

— Я не вынесу, если с тобой что-то случится.

— Я понимаю, — тихо сказала я. И повторила, глядя в его измученные глаза: — Правда понимаю.

Он подошел ближе. Взял мое лицо в ладони — осторожно, будто я была сделана из тончайшего хрусталя. И нежно поцеловал в лоб. Почти благоговейно.

— Спасибо, — прошептал он.

Потом мы просто сидели на краю моей узкой кровати, держась за руки. Сидели и молчали в уютной, почти домашней тишине. Если не вспоминать, что за стенами этой комнаты — целое царство, готовое нас растерзать.

— Руфус, — начала я нерешительно, глядя на наши переплетенные пальцы. — Я чувствую маму. Когда тренируюсь особенно. Иногда мне кажется, что она рядом и помогает. Тогда, в темнице, я ощутила ее. Ее радость, страх за меня. Ее любовь. Это было… невероятно. Как будто мы снова стали одним целым, как в детстве, когда она обнимала меня перед сном.

Руфус сжал мою руку.

— Я хочу увидеть ее снова, — выдохнула я. — Хочу, чтобы она знала: я здесь и не забыла ее.

— Я обещаю тебе, Аэлита, — тихо сказал Руфус. — Как только появится возможность. Как только станет чуть безопаснее — мы пойдем к ней. Я отведу тебя.

Он улыбнулся уголками губ. Устало, но так тепло, что захотелось плакать.

Я прижалась к его плечу, пряча лицо. Слезы все-таки потекли — горячие, благодарные.

— Спасибо, — прошептала я в ткань его рубахи. — За все.

Руфус обнял меня, уткнувшись носом в мою макушку. Я чувствовала его дыхание, тепло и сердце, бьющееся в одном ритме с моим.

— Это ты меня благодаришь? — усмехнулся он тихо, и в голосе его слышалась усталая нежность. — Аэлита, ты дала мне смысл жизни.

Мы сидели так долго. Луна за окном проплыла по небу, склонилась к горизонту, начала бледнеть перед рассветом. И только тогда Руфус сказал, что ему пора уходить.