Книга Три нити Поднебесной, страница 27 – Моргана Маро, Ирина Голунцова, Александра Альва

Губы Сэйдзю-сама тронула едва заметная улыбка, в которой читалась тоска. Он наклонился к Югао и легко, как будто в этом не было ничего необычного, потёрся щекой о её щёку. Прямо у уха принцессы зазвенели колокольчики, всё ещё привязанные к его рогам, отчего от подобной близости у неё закружилась голова.

— Понимаю, ты думаешь, что я лишь от скуки играю со смертной девушкой, но это не так! Горные духи тоже умеют любить и даже, бывает, женятся. Но их чувства более глубоки, ведь рождаются из течения мусуби^[23], той силы, что объединяет каждое существо Вакоку.

— Мусуби?..

— Многое в этом мире соединено незримыми связями, и когда нить завязывается, судьба становится явной. Я, кирин, появился на свет, когда узел прежнего повелителя гор сгорел в огне войны, и с тех пор я всегда слышу зов мусуби.

— И куда он ведёт вас? – Югао не двигалась, и ей померещилось, что теперь они стояли не на земле, а погрузились в воду, где их омывали невидимые потоки: быстрые и медленные, холодные и тёплые.

— К тебе.

Сэйдзю-сама провёл ладонью между ними, и Югао ясно услышала дрожание натянутой струны – две красных нити, что устремлялись от душ духа и человека, были сплетены в сложный узел и покачивались на ветру. Видение исчезло, стоило принцессе моргнуть, но она успела увидеть то, что хотел показать ей кирин.

— Я почувствовал тяжесть в груди, когда твой голос впервые возник в моей голове, – продолжил Сэйдзю-сама и бережно, словно боясь спугнуть Югао, зашевелил рукой, переплетая их пальцы. – Тогда нити только начали тянуться друг к другу и с каждым днём становились всё крепче, а во время твоей игры на биве они окончательно завязались.

— Но люди и духи вместе… Я никогда о таком не слышала.

— Мусуби – единение всего сущего. Разве есть различия между нами, если мы плывём в одном потоке жизни?

Югао крепко сжимала ладонь Сэйдзю-сама и знала, что сейчас её и правда унесёт этим течением, но она не собиралась сопротивляться. В долине не существовало строгих правил и тёмных покоев для тайных любовных встреч, отчего в голове растекался туман, словно от выпитого на празднике саке.

— Могу ли я показать тебе, как проявляют свою любовь кирины? – спросил Сэйдзю-сама и вновь прислонился к её уху гладкой щекой. – Мы не соблюдаем человеческие обычаи, мы просто наслаждаемся друг другом.

Эти слова и сладкий запах, исходивший от него, обволакивали Югао, и внизу её живота зарождалось нечто незнакомое, что заставляло желать большего.

— Я неопытна, – заговорила она неуверенно, вспоминая, что девушки её возраста часто принимали у себя ночных гостей^[24], она же всегда сидела взаперти.

— Тогда доверься мне.

В глазах Сэйдзю-сама отражались белые светлячки, что плавали над заводью, и Югао шагнула вперёд, прильнув к его груди. Ладони кирина легли ей на спину, и подобно тому, как это уже случилось прежде у священного дерева, она вновь оказалась в объятиях горного духа. Её не покидало ощущение защищённости, словно никто в мире не способен нарушить их тихую безмятежность.

— Хочешь искупаться? – прошептал Сэйдзю-сама, и она поняла, что ступает на путь, который закрыт для аристократов из дворца.

Они никогда не пойдут в лес по своей воле, никогда не станут плавать в реке и никогда не встретятся лицом к лицу с кирином. Происходящее сейчас казалось сном, где возможно совершенно всё, стоит только об этом подумать. Такая свобода пришлась ей по душе, и она отстранилась от Сэйдзю-сама, плавно снимая верхнюю накидку.