Книга Три нити Поднебесной, страница 30 – Моргана Маро, Ирина Голунцова, Александра Альва

Его большой палец скользнул по щеке Югао, очерчивая ямочку, а губы спустились ниже, оставляя лёгкие поцелуи на подбородке и шее. Она откинула голову и запустила руку в светлые волосы кирина, чуть поглаживая его рога, отчего те цветы, которые выросли на месте раны, потянулись к ней, удлиняясь и обвивая её запястье.

— Если ты не прикажешь мне остановиться, – заговорил кирин, прикладывая ухо к быстро вздымающейся груди Югао, – то я сниму тебя с этого камня и унесу в лес.

Он указал в сторону рощи, залитой лунным светом, и провёл носом по её не прикрытым белой тканью ключицам. Горячее дыхание Сэйдзю-сама обжигало кожу, но вместо того, чтобы отстраниться, Югао спустилась с гладкого валуна и встала в воду рядом с горным духом, так близко, что ощутила его жар.

— Научите меня наслаждаться, Сэйдзю-сама, как вы и обещали.

В его глазах вспыхнуло что-то неизведанное, такое же дикое, как сама эта долина, и он вновь поцеловал её, на этот раз лишая возможности сделать хотя бы один вдох. Глубокий, растекающийся сладостью по губам поцелуй, чистый звон колокольчиков на рогах кирина, тёплые руки, что касались тонкой талии…

Совсем скоро ноги Югао оказались над водой, и их охватило неожиданной прохладой. Сэйдзю-сама поднял принцессу, поддерживая её под бёдра, и понёс, цокая копытами по мелкой гальке. Она словно плыла, и тёмные кроны деревьев где-то наверху сплетались со звёздным небом.

В роще земля заросла пышным мхом, и когда он положил Югао на спину, осторожно придерживая голову, она сразу наполовину утонула в мягкой зелени, проминающейся под её весом. Вспомнилась жёсткая постель на полу, на которой она провела всю жизнь, засыпая и просыпаясь в глубине своих покоев за полупрозрачным пологом. Мох и ночной лес нравились ей гораздо больше, и она обняла Сэйдзю-сама, прижимаясь к нему всем телом.

Руки кирина нежно гладили Югао, проникая под нижнее одеяние, и она выгнулась, когда близость стала невыразимо приятной. Где-то рядом всё вырастали благоухающие цветы, что сами вплетались в её волосы дикими вьюнками и дарили яркий аромат, в котором утопала принцесса.

— Знай, что я выбрал тебя, – произнёс сбивающимся голосом Сэйдзю-сама, и капелька пота сорвалась с кончика его носа, падая на щеку Югао. – Я всегда буду ждать тебя на другом конце нити, даже если решишь однажды покинуть долину.

— Я никуда не уйду… – улыбнулась она и дотронулась до его тёплых рогов: кирин тихо застонал и прикрыл глаза от наслаждения. – Хочу остаться с тобой, я же говорила.

Сэйдзю-сама поцеловал её в плечо и улёгся рядом, притягивая Югао в свои объятия. Рассвет ещё не брезжил, но и эта ночь под мерцающими звёздами, наполненная высоким стрёкотом цикад и переливами воды в речной заводи, была прекрасна.

Дни в горной долине тянулись медленно. Всё ещё стояла сильная жара, но с гор уже спускался прохладный ветерок, предвещающий скорый приход Длинного месяца^[27].

Проспав до обеда, Югао разлепила сонные глаза и поднялась с циновки. Лёгкое льняное одеяло на постели рядом с ней, где теперь часто спал Сэйдзю-сама, оказалось аккуратно сложено. Значит, он уже ушёл совершать обход своих земель и вернётся только к вечеру.

На небольшом отёсанном пеньке, который заменял ей стол для письма, лежало послание, и принцесса поспешила раскрыть белую бумагу, благоухающую цветами. Каждый раз, когда кирин покидал её рано утром, он присылал стихотворение, словно бы настоящий аристократ, ещё до рассвета оставляющий покои своей возлюбленной, но не желающий надолго с ней расставаться.