Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 120 – Виктория Богачева

Стоимость была немаленькой, Глафира по-прежнему нет, да и начинала причитать. Но она и представить не могла, какое удовольствие я получала от благ цивилизации: водопровод, канализация, электричество. Как я по ним скучала и надышаться не могла на ванную комнату! И стоимость аренды меня ничуть не смущала.

— Благодарю, Александра. На сегодня, пожалуй, у нас с вами всё. Завтра, как договорились, встречаемся у типографии утром, я хочу присутствовать на отладке.

— Конечно, Вера Дмитриевна. Тогда я сегодня же займусь подбором кучера, — серьёзно пообещала девушка, пряча блокнот.

Мы расстались с Александрой, и я перешла в кабинет: открытие типографии и выпуск журнала были все ближе, и я работала над эскизами первого выпуска по нескольку часов в день. Уже прописала основные и дополнительные рубрики, набросала разворот, примерно распределила статьи, заголовки и, конечно же, рекламу по листам.

Такого наслаждения, как от подготовки журнала, я не испытывала даже от принятия ванны. Наконец-то я занималась делом, по которому безумно скучала, и время летело незаметно. Я могла увлечься и пропустить обед или ужин, и тогда Глафира, недовольно ворча, стучала в дверь, выманивала меня из «кельи» — так она называла кабинет.

— Вам бы на увеселения всякие ходить, — приговаривала она. — Траур-то, поди, всё одно не носите. Можно снова мужа искать.

Недавно я поняла, какую огромную оплошность совершила в первые дни в этом мире. Я понятия не имела, что траур по умершим родственникам являлся обязательным и важным событием, и носили его в особых случаях чуть ли не три года. И во время траура не полагалось посещать мероприятия, выходить в свет, наряжаться, в общем, предаваться удовольствиям.

Я же всем этим занималась, а ведь Вера не так давно потеряла мужа.

Глаза на необходимость траура мне открыла Александра. Она же и подсказала выход из щекотливой ситуации, вздумай, кто меня укорять: поскольку муж ушёл из жизни «не по-людски» (так здесь это называли), то и траур по нему я носила недолго, три месяца, которые истекли к моменту моего появления в этом мире.

Нет, всё же новая помощница была замечательной!

— Меня не интересуют увеселения, Глаша, — неизменно отвечала я служанке.

Но сегодня из своего затворнического образа жизни я сделала исключение: предстоял ужин в ресторации с Давыдовым и будущими моделями его одежды в моём журнале. Я подозревала, что у мужчины пробудился азарт и спортивный интерес: поскольку ни его цветы, ни мелкие подарки меня не трогали совершенно, он всерьёз увлёкся ухаживаниями за мной, не умея и не желая пережить отказ.

Вот и ужин с балеринами являлся лишь поводом завлечь меня в ресторацию, но на это я осознанно согласилась, лелея корыстный интерес. Многочисленных знакомых Давыдова я планировала использовать для рекламы журнала, потому и хотела познакомиться с ними лично. Ради этого можно было и позволить Михаилу немного за мной поухаживать.

Потому пришлось отложить бумаги и заняться тем, чего я не любила: прихорашиваться. Но правила игры следовало соблюдать.

Я выбрала платье из тёмно-синего шёлка, с корсажем, чуть стянутым на талии, и умеренно пышной юбкой до пола. На плечи накинула лёгкое меховое манто, а в волосы воткнула гребень с перламутром. Украшений у меня было мало: только тонкая золотая цепочка и серьги-гвоздики. Как-то не решалась забрать из банковской ячейки то, что принадлежало покойной Марфе Матвеевне. Знала, что буду чувствовать себя некомфортно в ожерелье и браслетах умершей женщины.