Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 150 – Виктория Богачева

Я читал, что где-то на другом краю света растёт цветок. Смертельно ядовитый, но с виду и не скажешь. Всю опасность понимаешь, когда уже поздно. Когда яд проникает в тело, отравляет душу, выжигает нутро, как кислота.

Так было и с Лилианой. Прекрасная, маленькая, смертельно опасная бабочка.

— Сроку тебе до завтра. Жду у себя, подпишем соглашение, а затем отправимся в газету, чтобы дать объявление. И сразу же получишь часть суммы, — тихо, но по-прежнему жёстко сказал я, зная, что нельзя позволять ни жалости, ни совести завладеть мной ни на секунду.

Потому что она почувствует. Почувствует и воспрянет духом.

— Я ненавижу тебя, князь, — иступлено, отчаянно простонала Лилиана и стиснула край скатерти, потянула на себя.

— Выкинешь что-нибудь сейчас — отправишься в лечебницу прямо из ресторации, — низким, угрожающим голосом предупредил я.

Она моргнула и посмотрела на меня, словно видела впервые.

— Видишь, князь... — заговорила и облизала пересохшие губы.

Тёмные глаза и губы-вишни колдовско блестели в искусственном свете.

Я похвалил себя, что назначил встречу на обеденное время.

— Видишь, каков ты на самом деле, Урусов, — томным голосом прохрипела женщина. — Ты жесток и чёрен душой. Как и я. Грозишься навсегда заточить меня в лечебницу. Ну, разве благородные мужчины так поступают?.. А со мной ты можешь быть таким . Любым. Я приму тебя. Не нужно притворяться, не нужно прятаться. Но только со мной! С ней так не сможешь.

— С ней я так и не хочу.

Вскинув голову, Лилиана тряхнула тёмными, тяжёлыми кудрями.

— Зачем тебе эта снулая рыба? Я тебя никак не укорю, не стану осуждать. Я же всё вижу, князь. Тебе нравится... нравится быть таким.

— Ты ошибаешься, — я сухо посмотрел на неё. — Мне не нравится. Я вынужден. Чтобы избавиться от тебя. Ожидаю завтра у себя. И ни на что не надейся, соглашение будем подписывать в присутствии нотариуса и ещё одного поверенного.

Пока Лилиана опустошённо, потерянно молчала, я подозвал официанта и велел записать всё на мой счёт. Оставаться с ней за столом, пусть и на одну лишнюю минуту, я не имел ни малейшего желания.

— Иначе тебя ждёт публичный позор, закрытая лечебница и никакого шанса на счастливое замужество. Подумай об этом. Пока ты ещё можешь составить неплохую партию. Но время играет против тебя.

Я поднялся, и Лилиана вскинула голову. Её тусклый взгляд сочился тёмной, жгучей ненавистью.

— Ненавижу тебя и твою купчиху, — выплюнула она. — Ненавижу! Будь ты проклят, будьте вы оба прокляты.

Я не стал дослушивать. Молча обошёл её кресло и отправился прочь из ресторации. Хотелось на свежий воздух, хотелось вдохнуть полной грудью, чтобы вытравить из лёгких эту женщину, её удушающий сладковатый аромат.

* * *

Следующим утром невероятно трезвая Лилиана явилась в особняк, как мы и договаривались. Мы подписали соглашение, по которому ей было запрещено как-либо публично обсуждать разрыв помолвки со мной, а также касаться помолвки с моим младшим братом.

Я знал, что жалкие бумажки не гарантируют молчание, и надеялся, что смог достаточно её запугать. Во всяком случае, газету мы также посетили вдвоём. Сведения о разрыве помолвки князя Урусова и графини Вяземской я попросил опубликовать как можно скорее. Мне пообещали поставить уже в утренний выпуск. Пришлось доплатить, но не было жалко никаких денег.