Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 156 – Виктория Богачева

Наследство, типография, журнал, встречи с Урусовым — всё это неизбежно притянуло ко мне внимание, а я к нему не стремилась. И выйти замуж за князя означало стать княгиней, что подразумевало определённые обязанности и ограничения...

— Вера, — Иван, словно почувствовав всю глубину моего самокопания, вновь заговорил. — Обещаю, что не стану ни с кем знакомить и заставлять общаться, пока ты сама не захочешь.

— А твоя матушка? Она будет в театре?

— Возможно, — окаменел Урусов. — Но не думаю, что она изъявит желание узнать тебя поближе.

— Почему же?..

Прежде чем ответить, он отвёл взгляд, а потом посмотрел на меня, словно раздумывал, стоит ли говорить.

— Она написала мне после публикации. Сказала, что никогда в жизни не даст материнского благословения на наш с тобой брак.

— Откуда она вообще знает?.. — опешила я.

Князь резко пожал плечами.

— Наверное, кто-то донёс последние сплетни. В любом случае, это неважно. Жил без материнского благословения раньше, проживу и впредь, — отрезал он.

Ему тоже непросто давался наш союз.

Взглянув по сторонам, я протянула руку и мимолётно накрыла его ладонь.

— Хорошо. Отведи меня в театр.

_____________

* Примерно в это время существовал журнал, который назывался "Венский шик".

* Большой театр

* На самом деле обновленное Лебединое озеро в Большом поставили в 1901 году :)

Театр требовал соответствующего платья, за которым я отправилась в уже ставший родным « Мюр и Мерилиз ». На самом же деле это был единственный магазин одежды, который я знала. Наверное, платья на особые случаи полагалось отшивать у портних, но я была бесконечно далека от этого мира.

После того как я обновила весь гардероб и стала выглядеть «прилично», в « Мюр и Мерилиз » меня и встречали иначе. С порога угощали лимонадом, предлагали чай, кофий и сладости, провожали в отдельную просторную примерочную, и улыбчивая девушка всюду следовала за мной, пока я разглядывала платья.

— Что вы ищете, сударыня? — спросила она, когда мы сделали третий круг по просторному магазину, а мне ничего не приглянулось. — Театр? Или раут?

— Императорский театр, премьера балета, — ответила я и, чуть поколебавшись, добавила. — Хочу удивить публику. Только чуть-чуть.

Она вскинула глаза, и в них мелькнул настоящий, живой азарт.

— Подождите секундочку.

И исчезла за бархатной портьерой, ведущей в служебные кладовые. Вернулась она довольно быстро, держа в руках аккуратно завёрнутое в батист платье. Когда она развернула ткань, я шумно выдохнула.

Это было не кричащее, не вызывающее, а удивительно утончённое платье из серебристо-дымчатого атласа, почти цвета инея. Сейчас ценились высокие корсажи и сдержанный блеск, и платье идеально соответствовало: лифт на китовом усе, вышитый мелкими серебряными стежками по линии груди и талии; рукава слегка широкие вверху и сужающиеся к кисти, юбка с небольшим турнюром, мягкий «хвост» сзади, но без громоздкого каркаса; по подолу шла тонкая вышивка, напоминающая иней на листах.

Ни украшений, ни тяжёлых камней. Только мерцание ткани, которое под газовым освещением театра должно было выглядеть как лёгкий серебряный туман.

Девушка помогла мне примерить платье, ловко застегнула корсаж, расправила подол.

Когда я посмотрела в зеркало, то и узнала себя, и одновременно нет. В отражении стояла утончённая московская дама с талией, затянутой в корсет. Мягкий блеск атласа подчёркивал тёплый оттенок моих рыжих волос, и они отливали золотом на фоне серебристой ткани.