Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 24 – Виктория Богачева

И лишь когда я сумела протолкнуться сквозь толпу и отошла подальше от Хитровки, чтобы поймать извозчика, я поняла, что кто-то — вероятно, малец — острым лезвием срезал дно моего ридикюля и выгреб из него всю мелочь.

Дура, что ещё сказать.

Полезла с представлениями и морали и нравственности из XXI века в век XIX и получила щелчок по носу. Было не столько жаль денег, сколько обидно и досадно. Там немного оставалось, может, на две поездки с извозчиком, но теперь придётся добираться до дома пешком...

Путь занял два с половиной часа. Вдобавок ко всему я немного заблудилась, сделала лишний крюк и натёрла ноги неудобной обувью, которая не была приспособлена для долгих прогулок.

А под самый конец попала под дождь, так что в квартиру приползла как мокрая мышь.

Увидев меня в дверях, Глафира только всплеснула руками и помчалась на кухню, веля кухарке ставить греться воду. Она помогла мне разуться и снять верхнюю одежду и чуть ли не под руки отвела к медной конструкции, застеленной простынями, которая современную ванну напоминала лишь отдалённо. Вода грелась бесконечно долго, а я сидела в комнатушке и стучала зубами.

Но какая бы ни была, ванна помогла мне успокоиться и взять себя в руки. Попросив у Глафиры горячего чая и сладкую булку с маслом, я прямо в халате, накинутым поверх длинной рубашки, прошла в кабинет Игната и вычеркнула из таблицы расчётов, которую я составила, еврейского ростовщика. Возле мерзкого графа Волынского поставила вопросительный знак.

Придётся убрать свою гордость куда подальше и отправить ему записку с просьбой о встрече.

До вечера я просидела, копаясь в бумагах и невидящим взглядом пялясь в список кредиторов. Следовало радоваться — общий долг уменьшился, но ведь прежде всего меня интересовала защита от посягательств Степана. Именно ради этого я решила обратиться к двум самым крупным кредиторам Игната...

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Время шло к вечеру, и видеть сегодня я больше никого не хотела.

— Барыня!

Но громкий зов Глафиры не оставил надежды отсидеться. Вздохнув, я накинула на плечи длинную шаль, запахнула концы на груди и вышла в коридор. И остолбенела, не сделав и пары шагов. У входной двери — ещё за порогом — стояли два хитровских щёголя, которых я заметила утром, а рядом с ними с нахальной улыбкой топтался тот самый мальчишка.

— Ещё раз решили обворовать? — спросила я желчно, и Глафира слабо вскрикнула. — Проходите, не стесняйтесь. Денег нет, только долги. Так что пожалуйте сразу в кладовую, там хлеб, масло, колбаса... — и я посторонилась, повела рукой и издевательски поклонилась.

— Эх, барынька, хоть бы слово дали молвить, а уж потом бранили нас, — первым заговорил молодой, в бархатном пиджаке.

Мужчина постарше строго глянул на него из-под кустистых бровей и положил ладонь на затылок мальчишки. Взгляд у того стал менее нахальным.

— Не серчайте на Ваську, молодой он ищо. Не соображает, у кого брать можно, а у кого нет.

Он подтолкнул мальца в спину, и тот, порывшись в кармане дырявых штанов, выудил на ладошке стопку монеток.

— Ах ты ирод! — зашлась Глафира.

— Не голоси, — ласково посоветовал ей мужик постарше. Затем глянул на меня из-под чёрных бровей — словно бритвой полоснул. — Отчего же вступились за него, барыня?