Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 25 – Виктория Богачева

— Пожалела на свою голову. Дура, — сказала я и, помедлив, забрала тёплые монеты у мальчишки.

— Ваську бы без вас побили да в подвал сволокли, — задумчиво протянул мужик и вновь прошёлся по мне цепким взглядом. — Хоть сын мне, а бестолочь! — и он отвесил мальцу затрещину, которую тот стерпел с философским смирением. — Так что, выходит, барыня я вам вроде как должен, а мы, хитровские, долгов не забываем. Вам, может, надобно чего?

Морда у него была страшная, взгляд пронизывал до жути.

Но терять было особо нечего. Поэтому я сказала.

— Одного купца припугнуть. Сможешь?

Поскольку обсуждать Степана и мои дела в прихожей и с открытой дверью было не с руки, я пригласила незваных гостей в квартиру. Бедная Глафира посерела лицом, подумав, что у её барыня началась белая горячка. Она попыталась слабо возразить, мол, не в столовой их принимать, а хотя бы на кухне, но я, прекрасно помня ту облезлую столовую, от неё отмахнулась.

Мужик постарше с кустистыми тёмными бровями представился Барином, а нарядный щёголь — Артистом.

— А крестильные имена у вас есть? — поинтересовалась я, усаживаясь вместе с ними за стол. — Я к прозвищам не привыкла.

— Есть, да не про вашу честь, — огрызнулся тот, что помоложе.

— А ну, цыц! — прикрикнул на него Барин и посмотрел на меня. — Имена при крещении нам всяко давали, но вам они без надобности. Лучше так.

Закатив глаза, я вздохнула и кивнула.

Глафира с видом Марии-Антуанетты, идущей на казнь, постелили скатерть и принялась расставлять чайный сервиз. Оба мужчины с любопытством разглядывали скупую обстановку, кричавшую о бедности громче любых слов. Мальчишка так вертел головой, что отец — Барин — не выдержал и отправил его на кухню, велев сидеть смирно да помалкивать.

Глафира только схватилась за сердце, но даже говорить ничего не стала. Наверное, уже смирилась. Она принесла ещё хлеба, масла, варенья, сыра и колбасы, и мужчины принялись мастерить бутерброды. Чай они прихлёбывали шумно, с удовольствием. Макали в него кусковой сахар и явно наслаждались.

— Эх, водки бы, — мечтательно вздохнул Артист, но присмирил под тяжёлым взглядом Барина.

— Так кто вам досаждает, барыня? — деловито спросил он, подвинув к себе кружку.

— Степан Михайлович Аксаков. Купец. Вы его знаете? — с надеждой я посмотрела ему в глаза.

Тёмно-голубые, почти синие. Я бы назвала их красивыми — да вот только не удавалось забыть об остальном.

— Ага, конечно. Барин, поди, каждого купчишку знает, — фыркнул молодой щёголь.

— Закрой рот, — мрачно бросил ему мужчина постарше, и тот как-то съёжился и примолк. Затем посмотрел на меня. — Кто таков? Как сыскать?

Губы пересохли от волнения, и я их облизала.

— Адрес скажу, — он был указан в списке кредиторов. — Купец он.

— И чего же вам сделал этот купец? — с нехорошим подозрением в голосе Барин продолжал вести допрос.

— Замуж силком берёт, — смысла врать я не видела.

— Вот те раз! — оживился Артист, а его, так сказать, коллега, наоборот, посмурнел.

— На мокруху подписываться не стану. Мы воры, честные воры, а не убивцы, — мрачно отрезал Барин.

— Да вы что! — возмутилась я. — Мне бы его только припугнуть! Чтобы хоть на время забыл ко мне дорогу.

Барин вздохнул и провёл пятернёй по тёмным волосам, закинув их на затылок.