Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 114 – Юлий Люцифер

Я уже шагнула к ней, когда Каэлин остановил меня взглядом.

— Нет. Ты едешь со мной верхом.

Тарвис одобрительно хмыкнул.

— Это не приказ? — спросила я.

— Это безопасность.

— Почти похоже на заботу.

— Перестань.

— Не хочу.

На секунду в его глазах мелькнуло то, что я уже научилась любить сильнее красивых слов: живая, усталая, опасная нежность, которую он пока ещё сам считал почти слабостью.

Он сам помог мне сесть.

Когда я устроилась в седле, он оказался слишком близко. Рука на моей талии — крепкая, тёплая. Пальцы задержались на лишнюю секунду. Не на людях. Не на публику. Между нами.

— Держись крепче, — сказал он тихо.

— За седло или за вас?

— Не провоцируй меня перед дорогой.

— Поздно.

Он выдохнул сквозь нос — почти смешок, почти предупреждение. И только потом сел в седло рядом.

Тарвис дал знак.

Ворота открылись.

Мы выезжали из замка не как свадебный поезд, не как семья и не как победители.

Мы выезжали как люди, которые везут во двор слишком много крови, бумаг, лжи и правды сразу.

И я знала: следующая глава нашей жизни уже началась.

Только теперь её будет писать не северный дом.

А столица.

К рассвету дорога стала белой.

Не от снега — от инея, который лёг на траву, на камни, на низкие ветви, на ремни, на гривы лошадей. Всё вокруг казалось выхолощенным, бесцветным, как будто сама ночь устала от происходящего и теперь отдала мир утру неохотно, почти с брезгливым равнодушием. Наш маленький караван двигался быстро, но без суеты. Кареты шли в середине, всадники — по бокам, Тарвис то уезжал вперёд, то возвращался, проверяя след. Каэлин держался рядом со мной, чуть впереди, раненое плечо не щадил, и это раздражало меня сильнее, чем я готова была признать вслух.

После нескольких часов пути мы сделали короткую остановку у старого колодца на краю лесной дороги. Не для отдыха — для лошадей, для быстрой смены ремней, для воды, для того, чтобы люди не начали терять внимание от усталости. Я слезла с коня и только тогда поняла, насколько сильно ныла спина и как тяжело гудит всё тело после бессонной ночи, сердца пламени и чужих признаний, которые всё ещё стояли между мной и Каэлином почти осязаемо.

Он тоже спешился.

И, конечно, сразу сделал вид, будто с плечом всё в полном порядке.

— Покажите, — сказала я.

— Нет.

— Это не просьба.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то острое, но в конце концов просто коротко выдохнул:

— Ты стала невозможной очень быстро.

— Неправда. Просто вы наконец заметили.

Тарвис, проходивший мимо с картой, очень кстати сделал вид, что ничего не слышит, и отошёл к людям у карет. Я отвела Каэлина к каменной ограде колодца, заставила снять перчатку и расстегнуть верхнюю застёжку камзола. Повязка была пропитана кровью сильнее, чем мне нравилось.

— Вы с ума сошли, — тихо сказала я.

— Я еду. Не лежу в постели с компрессом.

— Удивительно, что север ещё стоит. С таким отношением его лордов к собственным дыркам в теле он должен был рухнуть раньше клятвы.

Он всё-таки усмехнулся.

Только очень кратко.

Я сняла старую повязку, промыла рану водой из фляги и заново наложила ткань. Он не жаловался, не дёргался, не просил быть осторожнее — и это раздражало меня ещё сильнее, потому что в такой молчаливой выносливости всегда есть что-то от самонаказания.