Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 113 – Юлий Люцифер

Он коротко кивнул.

— Хорошо. Тогда вернись. Иначе всё это вообще не будет иметь смысла.

Я не ответила.

Просто забрала у него письмо и пошла дальше.

Когда мы отошли, Каэлин очень тихо сказал:

— Это было жёстко.

— Знаю.

— И правильно.

— Тоже знаю.

Во внутреннем дворе уже всё было готово.

Шесть всадников. Две закрытые кареты. Одна — для бумаг, Ровены, Мирэны и Аделис. Вторая — для Эйрина и Сорена под двойной охраной. На каждой — простые дорожные знаки, без явного герба, чтобы не кричать на весь тракт, кто именно едет и с какой бедой.

Тарвис стоял у карты, указывая маршрут двум людям. При нашем появлении сразу подошёл.

— Восточный объезд через старую заставу, потом нижний тракт до реки, потом меняем лошадей в Трёх Камнях. Если нас захотят догнать от замка — потеряют время на основной дороге. Если от двора — это уже другой разговор.

— Хорошо, — сказал Каэлин. — Что с пленниками?

— Эйрин зол и молчит. Сорен слишком тихий, а потому подозрительный. Мирэна держится. Ровена, как ни удивительно, тоже. Аделис… — он замялся.

— Что? — спросила я.

— Слаба. Но говорит, что дотянет до столицы. Я ей не верю, но спорить не стал.

Я коротко кивнула. Это тоже надо было держать в голове. Аделис не просто свидетель. Она — ходячая вычеркнутая строка рода. И если умрёт до двора, половина живой правды уйдёт вместе с ней.

— Где вызов? — спросил Тарвис.

Я достала пакет из внутреннего кармана плаща.

— У меня.

— Хорошо. И так и остаётся. Если у кого-то перехватят вещи, сначала полезут не в женский карман.

— Оптимистично, — буркнула я.

— Практично.

Ровену и Мирэну уже вели к первой карете. Ровена шла сама, не опираясь ни на кого. Мирэна — так же гордо, хотя я видела: её качает после удара и всего остального. Аделис вышла последней. Медленно. Слишком бледная. Но когда её взгляд встретился с моим, она едва заметно кивнула.

Не «береги себя».

Не «мы ещё увидимся».

Просто как человек человеку:не сорвись на полпути.

Я ответила тем же.

Эйрина выводили отдельно. Руки скованы. Лицо — серое, но осанка всё ещё прямая. Даже теперь он пытался выглядеть не пленником, а хозяином, которого временно задержали собственные глупые дети. От одного этого вида хотелось подойти ближе и ударить. Не как дочь линии. Как женщина, которую всю жизнь считали телом для чужой схемы.

Он заметил меня.

И, конечно, усмехнулся.

— Собралась ко двору с моим сыном, — сказал он. — Не радуйся заранее. Под королевской мантией кровь не становится чище.

Я не подошла.

Не подарила ему этого.

Просто ответила с места:

— Зато там её труднее прятать под семейной честью.

Улыбка у него стала тоньше. Опаснее.

— Думаешь, тебя там услышат как женщину?

Я смотрела прямо.

— Нет. Поэтому поеду не как просьба, а как доказательство.

Вот тогда он впервые за весь вечер отвёл взгляд сам.

Каэлин стоял рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы я почувствовала: он слышал каждое слово и не собирается дальше позволять отцу говорить со мной так, как раньше позволял всему дому.

— Сажайте, — сказал он стражникам.

Эйрина увели.

Ночь была уже на излёте. До рассвета оставалось немного, но небо всё ещё держалось тёмным, глубоким, с редкими острыми звёздами. Воздух стал ещё холоднее. Из конюшен тянуло сеном, лошадьми и дорогой.

— Ваша карета, миледи, — сказал один из людей.