Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 122 – Юлий Люцифер

— Этого хватит для первого удара, — сказал Тарвис. — Но не для палаты. Ей нужны прямые участники по сцене позора.

— Тогда введите Сорена, — сказал Каэлин.

Через минуту старого лекаря привели.

Он вошёл спокойнее, чем мне хотелось. Даже сейчас, когда комната уже была полной правды, у него всё равно оставалось лицо человека, который слишком много лет жил возле боли и научился не считать её чем-то особенным.

— Садитесь, — сказал Каэлин.

— Я постою, — ответил Сорен.

— Как хотите. Тогда отвечайте. Кто составлял настойку для Элинарии в ночь галереи?

Старик перевёл взгляд на меня. Потом на Ровену. Потом на бумаги.

Он всё понял.

— Я, — сказал он.

— Кто велел?

— Прямой приказ пришёл через внутреннюю записку с женской печатью. Согласован был Эйрином.

— То есть оба? — уточнил я.

— Да.

— Кто вёл мужчин в галерею?

Сорен помедлил.

— Не я. Я только обеспечивал состояние невесты и гасил потом следы, если нужно.

— И всё же знаете, кто, — холодно сказал Каэлин.

— Да.

Он снова замолчал.

Тарвис шагнул ближе.

— Не вздумай умирать молчаливым благородством, старый червь. Это тебе не пойдёт.

Сорен очень тихо выдохнул.

— Марн. И Хелл. Служители переходов. Один держал её, второй следил за подходом. Им велели не трогать её до появления нужного свидетеля, а если тот не придёт — запустить запасную волну слуха через Мирэну и младших служанок.

Мирэна побледнела.

— Я пришла туда, потому что мне сказали, будто Элинария уже сбежала к мужчине.

— Да, — ответил Сорен. — Вам дали именно эту версию.

— Кто? — спросил Каэлин.

И тут Сорен впервые посмотрел не на него.

На Ровену.

Потом очень спокойно сказал:

— Через старую хозяйку женского круга.

Вот так.

Имя виновной было названо вслух не только мной.

Теперь это звучало уже как показание.

Ровена не шевельнулась. Только чуть прикрыла веки, будто приняла удар и отказалась падать.

— Для ясности, — сказала я. — Вы сознательно готовили сцену, в которой я должна была выглядеть падшей, удобной для брака через унижение или для уничтожения через скандал?

— Да, — ответила Ровена до того, как Сорен открыл рот. — Именно так.

— И если бы Каэлин пришёл в галерею первым, вы бы использовали его взгляд как окончательную печать позора.

— Да.

— А если бы не пришёл — всё равно довели бы до свадьбы через слух.

— Да.

Повисла мёртвая тишина.

Я вдруг почувствовала, как под кожей снова, очень тихо, отозвался знак. Не болью. Эхом. Как будто где-то внутри Элинария услышала это подтверждение и наконец получила то, чего не дождалась при жизни: прямое признание от тех, кто делал из неё сцену.

Каэлин положил обе ладони на стол.

— Значит, всё, — сказал он очень тихо. — Больше никаких «может быть». Никаких «не знали». Никаких семейных оговорок. К утру у нас есть имя, механизм и показания.

— Да, — ответила я.

Тарвис резко выпрямился.

— Тогда нотариусу будет что писать.

— И палате будет что глотать, — сказал Каэлин. — Но не всё, что ей захочется.

Он посмотрел на меня. И в этом взгляде уже было решение, которое мы оба понимали без объяснений: к утру мы не просто предъявим дворцовому человеку бумаги. Мы предъявим ему версию, в которой нельзя будет сделать из меня отдельную удобную жертву.

Потому что имя виновной уже прозвучало.

И вместе с ним прозвучала вся схема.

А значит, если после этого кто-то ещё попробует назвать меня просто «опозоренной невестой», ему придётся смотреть мне в лицо и лгать уже не дому, а правде.