Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 123 – Юлий Люцифер

Нотариус короны приехал ещё до полного рассвета.

Не в карете с гербами, не в шумном сопровождении, не в золоте и не в шелке. Именно так и должны приезжать люди, которые умеют начинать чужую казнь не с барабана, а с чернильницы. Узкий дорожный экипаж, двое конных, серый плащ, перчатки без украшений, лицо человека, который слишком много раз видел, как сильные роды падают на колени, и давно перестал считать это зрелищем. За ним прибыл и второй — моложе, но опаснее. Высокий, худой, с бледным лицом и светлыми глазами без тепла. Надломанная лилия на внутренней стороне печати, которую он предъявил коменданту, была едва заметна, но я узнала её сразу.

Эстев Ранн.

Частный секретарь следственной палаты.

Тот самый человек, о котором говорила Мирэна. Не судья. Хуже. Те, кто работают рядом с судом, но не принадлежат ему полностью, обычно умеют гнуть версии так, чтобы потом закон только красиво оформил уже принятое решение.

Когда их ввели в зал заставы, всё уже было готово.

Стол. Бумаги. Реестры. Вызов. Обгоревшие письма. Пластина с метками. Надломанная лилия. Показания Ровены, записанные Тарвисом ночью под присягой. Отдельно — короткая записка с перечнем имён: Эйрин, Ровена, Сорен, Марн, Хелл, Риан, Мирэна, Астен, Аделис. Никакого хаоса. Никаких криков. Только выстроенная картина, где каждая вещь лежала на своём месте.

И всё равно я чувствовала, как дрожат пальцы.

Не снаружи. Внутри.

Потому что бывали битвы, где меч хотя бы честно блестит в руке. А здесь против нас сидел человек, который мог одним вопросом превратить жертву в угрозу, свидетеля — в истеричку, а преступника — в полезного для короны старого лорда.

Нотариус представился коротко:

— Эдгар Носс, королевский нотариус северного следственного округа.

Ранн даже не стал тратить слова на титулы.

— Эстев Ранн, палата.

И этого хватило.

Каэлин стоял у стола. Я — рядом. Не за ним. Не позади. Рядом. Как мы и решили.

Эстев Ранн посмотрел на это сразу.

Не на бумаги. На нас.

На то, как мы стоим. На то, как близко. На то, что между нами нет привычной для скандальных браков трещины. И я сразу поняла: да, он уже начал считать. Не документы. Нас.

— Мне сообщили о внутреннем вызове и возможной незаконной эксплуатации родовой клятвы, — произнёс нотариус. — Также о наличии живых свидетелей, скрытых реестров и задержанных лиц высокого рода. Это серьёзно. Но предупреждаю сразу: если вы пытаетесь использовать корону для частной борьбы за власть внутри дома, последствия будут хуже, чем у молчания.

— Мы это понимаем, — сказал Каэлин.

Ранн перевёл взгляд на меня.

— А вы, леди, понимаете?

— Да, — ответила я. — И именно поэтому здесь стою не как часть спора о наследстве, а как прямое доказательство того, что внутри рода много лет использовали женщин линии крови как инструмент клятвы.

Он не моргнул.

— Вот как. Уже доказательство.

— Уже да.

Уголок его рта не дрогнул, но я увидела: отметил.

Опасность.

Не женщина, которая плачет и просит защиты.

Женщина, которая формулирует себя как доказательство ещё до первого вопроса.

Нотариус развернул чистый лист.

— Тогда начнём. Кто подаёт вызов?

Я положила пакет на стол сама.

— Я.

И в комнате стало тише.

Потому что именно этого, возможно, никто не ожидал. Не Каэлин как глава рода. Не Тарвис как старый слуга. Не Ровена как старая печать. Я.