Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 132 – Юлий Люцифер

К вечеру мы остановились в последнем перед столицей королевском доме для смены коней и ночёвки под охраной палаты. Уже здесь чувствовалось: нас ведут не как свободных путников, а как опасное дело, которое нельзя выпускать из виду.

Комнаты выделили отдельные. Стражу поставили у дверей. Эйрина и Сорена держали внизу. Мирэну и Ровену — рядом друг с другом, но под замком. Аделис — ближе к печи. Меня провели в узкую, почти официальную спальню с тяжёлой кроватью, столом и одним высоким окном.

Я только успела снять перчатки, когда в дверь тихо постучали.

Конечно.

Каэлин.

Я открыла сама.

Он вошёл без лишних слов. Закрыл дверь. Остановился у стола. На лице — та же усталость, та же собранность, но под ней теперь уже слишком явное напряжение.

— Я пришёл не для спора, — сказал он.

— Тогда это прогресс.

— И не для обещаний, которые могут не пережить завтрашний день.

— Ещё лучше.

Он посмотрел так, будто на секунду чуть не улыбнулся, но разучился делать это спокойно.

Потом сказал:

— Завтра в столице нам будут предлагать одно и то же в разных обёртках. Тебе — свободу ценой правды. Мне — власть ценой тебя. Или порядок ценой узла. Или очищение рода ценой признания тебя ошибкой клятвы. Я хочу, чтобы ты знала заранее: я не соглашусь ни на одну из этих версий.

Я молчала.

Потому что знала — он сейчас говорит не только о политике.

Он говорит о себе.

О том, что в нём годами воспитывали способность жертвовать живым ради конструкции, а теперь он сознательно выбирает иначе.

— И ещё, — сказал он тише. — Если завтра двор решит бить по тебе как по слабому месту, я, возможно, снова захочу встать не рядом, а перед. И мне понадобится, чтобы ты меня остановила.

У меня перехватило дыхание.

Не от красивости. От того, насколько это честно.

— Остановлю, — сказала я.

Он кивнул. И почему-то именно после этого тишина между нами стала самой опасной за всё время.

Потому что дальше уже не оставалось ни деловых слов, ни приказов, ни планов. Только он, я и то, что слишком долго держалось на краю.

— Я всё ещё хочу поцеловать тебя, — сказал он вдруг очень тихо. — И всё ещё ненавижу, что даже в этом приходится учитывать двор, клятву, дом и время.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— Тогда не делайте этого как побег от страха.

Он сделал шаг ближе.

— Не делаю.

— И не делайте этого как обещание, будто завтра всё точно будет хорошо.

— Тоже нет.

— Тогда как?

Он остановился совсем рядом. Так, что я слышала его дыхание.

— Как правду, за которую нас уже всё равно собираются убить в разных формах.

Вот так.

Наверное, только так и можно было с нами.

Я сама сделала последний шаг.

И поцеловала его первой.

Не жадно. Не судорожно. Не как в романах, где люди забывают весь мир, едва соприкоснувшись губами. Нет. Мир не исчез. Дом, двор, Ранн, вызов, Эйрин, Ровена, узел — всё осталось. Но на мгновение стало не главным.

Потому что это был не побег.

И не клятва.

Не магия.

Не долг.

Просто поцелуй двух людей, которые после всех тайников, пыток, документов и допросов наконец позволили себе не врать хотя бы в этом.

Когда он ответил, в этом не было ни грубости, ни торопливого голода. Только то самое страшное, что уже было между нами всё это время: сдержанная, почти невыносимая нежность людей, которым слишком долго не давали права на собственный выбор.