Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 135 – Юлий Люцифер

— Тогда ваше вводное заявление, — сказал Эрве.

Я вдохнула медленно.

Финал книги.

Не как последняя сцена для публики. Как точка, в которой либо оправдают имя Элинарии, либо навсегда впишут нас с ней в одну удобную ложь.

— Моё имя в этом теле — Элинария Арден, — сказала я. — Но сразу предупреждаю: если палата попытается рассмотреть дело как обычный семейный скандал с падшей невестой, безумным лордом и редкой магической аномалией, вы будете лгать не хуже северного дома. Я подала вызов как женщина линии, которую пытались использовать, сломать и подменить. Я стою здесь не как стыд рода, а как его прямое доказательство. И если вы хотите истины, вам придётся признать сразу две вещи: первое — в этом деле женщины были не только жертвами, но и хранительницами клетки; второе — новая форма узла не принадлежит ни дому, ни короне по старому праву.

Лорд Эрве не моргнул. Но советница Сенн очень тихо положила пальцы на стол. Ранн не шевельнулся вообще.

— Смело, — сказала она. — И спорно.

— Тем лучше для правды, — ответила я.

Разбор шёл долго.

Сначала — документы. Потом — Ровена. Потом — Сорен. Потом — Эйрин.

На Эйрине зал наконец ожил по-настоящему.

Его ввели без цепей на руках, но под плотной стражей. И всё равно он вошёл так, будто не приведён, а приглашён. Прямая спина, холодное лицо, тот самый взгляд человека, который слишком долго привык, что любой круг — его сцена. Он увидел судью, советницу, Ранна, меня, Каэлина — и сразу всё понял.

— Значит, мы дошли до того, что дети решили вынести семейный сор наружу, — сказал он спокойно.

— Нет, — ответил Каэлин. — Мы дошли до того, что наружу приходится выносить уже не сор, а кости.

Эйрин посмотрел на сына почти с одобрением.

— Наконец-то говоришь как лорд.

— Жаль, что вы не понимаете, как мало в этом от вас.

Эйрин не стал спорить. И это, пожалуй, было самым страшным в нём. Он не метался, не кричал, не умолял. Просто занял позицию.

— Я признаю, — сказал он, — что пытался удержать силу дома. Признаю, что клятва после первой жены пошла не так. Признаю, что допускал эксперименты с линиями. Но не признаю того, что это было безумием ради власти. Это была работа ради севера.

— Через женщин, которых вы считали расходом, — сказала я.

Он посмотрел на меня без тени стыда.

— Через то, что было в моём распоряжении.

В зале стало холодно.

Эрве постучал пальцем по столу.

— Это будет внесено дословно.

Хорошо.

Пусть.

Пусть именно так и звучит в записи. Без украшений.

Но настоящий удар пришёл позже.

Когда после показаний Эйрина встал Эстев Ранн и сказал:

— Палата хотела бы перейти к вопросу о нестандартном узле и личности леди Элинарии в нынешнем состоянии. Без этого невозможно определить, что именно мы обязаны защищать: женщину, род или форму силы.

Вот он.

Выбор между любовью и правдой. Теперь уже вслух. Под протокол. Под короной.

Каэлин шагнул вперёд.

— Вы обязаны сначала определить преступление, а не выгоду.

— Вы не в том положении, чтобы диктовать порядок палате, милорд.

— А вы не в том положении, чтобы снова делать из неё объект до признания её права на слово.

Я положила ладонь ему на предплечье.

Не чтобы остановить.

Чтобы напомнить: рядом.

Он почувствовал. Замолчал.

Я вышла на полшага вперёд сама.

— Спрашивайте, — сказала я.

Ранн посмотрел прямо в глаза.