Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 21 – Юлий Люцифер

— Я не делаю из вас единственную подозреваемую, — произнёс он тихо. — Я делаю из вас женщину, вокруг которой слишком много тайн.

— Потому что меня в них бросили.

— А может, вы сами в них живёте.

Я усмехнулась.

— Тогда нам обоим не повезло.

На секунду в комнате стало опасно тихо. А потом вдруг брачный знак снова вспыхнул. Сильнее, чем утром.

Боль ударила резко. Я сжала запястье и невольно охнула. В тот же миг Каэлин дёрнул рукав собственной рубашки. У него знак тоже светился.

Значит, он чувствует то же.

Тарвис побледнел. Астен отступил на шаг.

Свет был серебряным, но в самой середине узора на мгновение проступил тёмный, почти чёрный отблеск. И вместе с болью в голову ворвалось чужое видение.

Лестница. Каменная. Узкая. Чья-то рука в чёрном рукаве. Женский голос: «Она узнает слишком рано». Потом толчок. Резкий всхлип. И обрыв.

Я пошатнулась.

Каэлин оказался рядом раньше, чем я успела упасть. Его рука легла мне на локоть жёстко, почти грубо, но удержала. Мир качнулся, потом вернулся обратно.

— Что вы видели? — спросил он сразу.

Я подняла глаза. Слишком быстро. Слишком прямо.

— Вы тоже что-то почувствовали.

Это был не вопрос. По его лицу я поняла.

Он отпустил меня не сразу.

— Отвечайте.

— Лестницу. Чёрный рукав. Женский голос.

— Какие слова?

Я сглотнула.

— «Она узнает слишком рано».

Тарвис выругался шёпотом, очень старым и очень нецерковным словом. Астен окончательно побледнел.

— Это уже не просто вспышка печати, — сказал старик. — Это отклик памяти.

— Чьей? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, что по коже пошёл мороз.

— Либо вашей. Либо той, кому это тело принадлежало до того, как вы стали… такой.

Повисла мёртвая тишина.

Я не дышала.

Каэлин тоже молчал. Но теперь молчание было совсем другим. Не злым. Не презрительным. Насторожённым до предела.

Он услышал. Все услышали.

Старик только что вслух признал то, что я сама боялась даже формулировать: со мной что-то не так. Не просто потеря памяти. Не просто шок. Что-то глубже. Страннее. Опаснее.

Первым заговорил Каэлин:

— На сегодня достаточно. Астен, вы останетесь в замке до моего приказа. Перстень — здесь. Никому ни слова. Тарвис, со мной.

Потом он посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

— А вы пойдёте в свои прежние покои, леди Элинария.

Я замерла.

— Значит, всё-таки решили?

— Я решил, что мне нужно увидеть, откуда начинается ваш позор. И что именно там так боятся спрятать.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Не доверие. Но уже и не прежняя слепая враждебность.

— И на этот раз вы пойдёте туда со мной.

До южного крыла мы шли молча.

Я, Каэлин, Тарвис и двое стражников. Не прогулка. Не сопровождение новобрачной. Конвой, в котором никто не делал вид, будто всё нормально. После вспышки брачной печати в малой зале воздух между нами стал другим. Более острым. Более настороженным. Теперь Каэлин смотрел на меня не как на просто неудобную жену, а как на загадку, которая уже начала отвечать раньше, чем ей задали правильный вопрос.

Южное крыло заметно отличалось от той части замка, куда меня поселили после свадьбы. Здесь было светлее, богаче, теплее. Большие окна, светлый камень, ковры мягче, шторы дороже. Коридоры пахли лавандой и воском, а не холодным железом. Значит, до скандала Элинария жила не как пленница. Её не держали в тени. Её сначала красиво одели для сделки, а потом так же красиво выставили на позор.