Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 23 – Юлий Люцифер

— И сразу решили не говорить мне?

— А вы сразу решили мне верить?

Он шагнул ближе.

— Это уже не игра в остроумие, леди.

— А это и не игра. Это был мой единственный след. Я не собиралась отдавать его человеку, который первые часы после свадьбы смотрел на меня так, будто я сама себе надела синяки на шею.

Его челюсть напряглась. Он ничего не ответил, и это было честнее любых оправданий.

Тарвис тем временем уже осматривал комнату внимательнее. Подошёл к книжной полке, провёл пальцем по краю. На пыли виднелся прямоугольник — пустое место от вещи, которую недавно убрали.

— Здесь стояла шкатулка, — сказал он.

Я подошла ближе. Да. След был явный.

— Какой размер? — спросила я.

— Небольшая. Для писем, колец или личных записей.

— И её уже нет, — тихо сказала я.

Каэлин обернулся к стражнику у двери.

— Кто входил сюда после рассвета, кроме Мирэны?

— Никто, милорд.

— Значит, шкатулку вынесли до рассвета. Или она взяла её.

Я посмотрела на него.

— Вы всё ещё не хотите обвинять женщину из собственного дома?

— Я хочу доказательства, которые переживут не только сегодняшний день, — жёстко ответил он. — И вам советую хотеть того же.

Я отвернулась к кровати. На покрывале всё было идеально натянуто, но одна складка у изголовья выбивалась. Я подняла край подушки и нащупала пальцами тонкий предмет. Ключ.

Маленький, латунный, с узорной головкой.

— Вот вам ещё одно доказательство, — сказала я, показывая находку.

Тарвис взял ключ, осмотрел.

— Не от двери. Скорее от шкатулки или личного ларца.

— Значит, Элинария что-то спрятала раньше, чем её вывели на позор, — произнесла я.

— Или кто-то не успел найти всё до конца, — поправил Каэлин.

Это тоже было верно.

Я медленно обошла комнату дальше. У окна стояло кресло с вышивкой на подлокотнике. На первый взгляд — просто рисунок. Но когда я присмотрелась, увидела, что один из стежков распороли недавно. Нарочно. Внутри под ткани что-то шуршало.

— Нож, — сказала я, не оборачиваясь.

Тарвис вынул из сапога короткий клинок и подал мне рукоятью вперёд. Каэлин недовольно прищурился, но промолчал.

Я аккуратно распорола шов сильнее и достала сложенный лист. На этот раз не записку. Половину страницы, вырванную из дневника или письма. Почерк был тот же нервный, что и на клочке из свадебного платья.

Я начала читать вслух:

— «…снова приходила ко мне с улыбкой и говорила, что Каэлин слишком благороден, чтобы связать себя с девушкой, о которой уже шепчутся. Сказала, что если я люблю его хоть немного, то сама должна исчезнуть до свадьбы. Но я не люблю. Я боюсь. И всё больше думаю, что она хочет не спасти его от меня, а избавить дом от второй невесты…»

Я замолчала.

Второй.

Снова это слово.

Тарвис забрал лист и дочитал глазами оставшуюся часть. Потом медленно произнёс:

— «…первой тоже не повезло. Мне не говорят имени, но я видела комнату в западной башне, где до сих пор закрыт портрет. Если со мной что-то случится, значит, я всё поняла слишком поздно».

У меня похолодели ладони.

Каэлин вырвал лист из рук Тарвиса резче, чем обычно позволял себе. Пробежал глазами. На скулах заходили желваки.

— Портрет в западной башне? — спросила я.

Он не ответил сразу.

— До меня была другая невеста, — сказала я уже не вопросом.

— Была, — глухо произнёс Тарвис раньше него.