Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 34 – Юлий Люцифер

Когда мы вернулись в жилое крыло, у дверей покоев Мирэны по-прежнему стояла стража. Один из людей Каэлина вытянулся, увидев нас.

— Никто не входил, милорд. Никто не выходил.

— Открыть.

На этот раз Мирэна не сидела у окна. Она стояла посреди комнаты, будто знала, что мы придём уже не с подозрениями, а с чем-то хуже.

— Судя по лицам, вы нашли нечто неприятное, — сказала она.

— Мы нашли письмо Севейны, — ответил Каэлин.

Вот тогда она побледнела по-настоящему.

Не театрально. Не красиво. Живо.

— Где? — спросила она едва слышно.

— В западной башне. За портретом.

Её пальцы медленно сжались.

— Значит, оно всё-таки осталось.

— Ты знала? — голос Каэлина стал опасно тихим.

— Я надеялась.

— Не лги мне.

— А я и не лгу, — резко сказала она. — Я знала, что Севейна пыталась оставить след. Но не знала, где именно. Она не доверяла мне до конца. И была права.

Я смотрела на неё внимательно. Сейчас ложь уже ощущалась бы иначе. Но Мирэна, кажется, впервые говорила не для того, чтобы выиграть разговор, а потому что слишком долго молчала и устала от этого не меньше нас.

— Почему вы писали Элинарии? — спросила я. — И не смейте снова называть это заботой.

Мирэна перевела взгляд на меня.

— Потому что она начала задавать те же вопросы, что когда-то задавала Севейна. Потому что увидела закрытую башню. Потому что нашла старые счета из архивов и поняла, что её брак нужен не для границы. И потому что я уже один раз промолчала достаточно, чтобы потом много лет слышать, как женщина падает со ступеней во сне.

В комнате повисла тишина.

— Вы были там? — спросила я.

Она закрыла глаза на миг.

— Нет. Я слышала. Я была в нижнем коридоре. Севейна побежала наверх после ссоры. За ней пошёл он. Через минуту был крик. Потом мне сказали, что я ничего не слышала и ничего не видела. А утром её уже хоронили как несчастный случай.

— Кто? — жёстко спросил Каэлин.

Мирэна посмотрела на него очень прямо.

— Твой отец.

Я не вздрогнула только потому, что внутри всё будто застыло.

Каэлин тоже не шелохнулся. Но лицо у него стало каменным до пугающего предела.

— Вы уверены? — спросила я тихо.

— Да, — ответила Мирэна. — Я не видела самого толчка. Но я видела его на лестнице минутой раньше. Слышала его голос. И потом — как Тарвису велели забыть всё, что не было сказано при свидетелях.

Я резко повернулась к старику.

Тарвис не отвёл взгляд.

— Мне велели молчать, — сказал он глухо. — И я молчал. Потому что в ту ночь я ещё служил не Каэлину, а дому. А дом тогда значил лорда Эйрина.

— Вы знали всё это время? — выдохнула я.

— Не всё, — ответил он. — Но достаточно, чтобы потом слишком внимательно смотреть на каждую новую невесту.

Теперь стало ясно многое. Его осторожность. Его молчание. Его нежелание сразу обвинять Мирэну. Он не доверял ей, но и не считал главным чудовищем.

— Тогда почему вы не остановили свадьбу? — спросила я уже Каэлину.

Он ответил не сразу.

— Потому что не знал этого, — сказал он. — Потому что мне с детства рассказывали о несчастном случае. Потому что я вырос в доме, где отец умел говорить так, что все вокруг принимали его версию за порядок вещей. Потому что, — он резко сжал челюсть, — я был уверен, что контролирую собственную жизнь. И, видимо, ошибался.

Это был, наверное, самый честный его ответ с момента нашей встречи.