Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 80 – Юлий Люцифер

Она кивнула с такой усталой честностью, что у меня сжалось сердце.

— Это справедливо. Я бы на твоём месте, наверное, тоже злилась.

— Ты хочешь вернуться? — спросила я.

Вот теперь она замолчала дольше. Потом очень тихо сказала:

— Я не знаю, можно ли. И не знаю, нужно ли. Я слишком долго была в этом доме тенью ещё до того, как стала ею буквально. Но одно я знаю точно: если ты останешься, не дай им назвать это моё спасение. Это должно стать их концом.

Эти слова легли в меня тяжело и правильно.

— Тогда помоги мне.

— Чем?

— Тем, чего не хватает мне. Тем, что ты знаешь о людях. О комнатах. О том, кто в семейном кругу лжёт так, что кажется полезным.

Элинария закрыла глаза на секунду. Потом сказала:

— Мирэна боится не только клятвы. Она боится женщину, которая стоит за ней. Настоящую хозяйку старого круга.

Я нахмурилась.

— Что за женщину?

— Я не видела её лица. Только руку. Старую. В кольцах. И голос, который однажды услышала за ширмой в совете. Все говорили с ней очень тихо. Даже Эйрин. Даже Сорен. Я думала, это чья-то тётка из дальней ветви, но теперь понимаю — нет. Это та, кто пережила слишком многое и всё равно осталась при печати.

У меня внутри всё резко сжалось.

Не Эйрин. Не Мирэна. Не Сорен.

Ещё одна фигура.

Женщина.

Именно поэтому план всё время уводил нас не только в мужскую власть, но и в женские комнаты, часовни, башни, тайники невест. Потому что центр старого круга, возможно, вообще сидел не на совете лордов. А в тени, где женщины сами становились хранительницами механизма, который их же и перемалывал.

— Ты знаешь имя? — быстро спросила я.

— Нет. Но знаю, где она появлялась. В старой тёплой галерее за зимним садом. Туда не пускали никого младше дома. И ещё… — Элинария помедлила, будто слушая что-то издали. — Она носит запах горькой розы и ладана. Если почувствуешь его в северном крыле, значит, рядом тот, кого вы ещё не назвали.

Свет начал слабеть.

Я почувствовала это сразу и шагнула к ней инстинктивно.

— Подожди.

— Нет времени.

— Я ещё не спросила главное.

Она посмотрела прямо.

— Что?

— Если я останусь… если мы с ним закрепим узел… ты исчезнешь?

Элинария долго молчала. Потом честно сказала:

— Возможно. Или стану тише. Или уйду совсем. Я не знаю. У Аделис не успели спросить, что бывает с теми, кто стоит внутри такой формы. Но если тебе нужен мой ответ как женщины, а не как следа в клятве… — она медленно выдохнула, — лучше исчезнуть, чем снова жить в этом доме наполовину.

Я не успела ничего сказать.

Потому что в этот момент её лицо дрогнуло, как отражение в воде.

— Скажи ему, — быстро произнесла она. — Он не должен снова решать, жертвуя тобой за твоей спиной. Если будет выбирать — только при тебе. И ещё… — её голос стал уже совсем тихим. — Когда он становится щитом, не забывай, что щиты тоже ломаются.

Свет ударил ещё раз.

И мир вернулся.

Я снова была в брачной комнате.

Полыхала мозаика. Каэлин стоял напротив, не отпуская моей руки. Его лицо было бледным, напряжённым, почти жёстким от усилия. Тарвис уже рвался внутрь, но Мирэна не давала ему пересечь внутренний круг.

— Она пришла в себя! — резко сказала Мирэна, увидев мой взгляд.

— Я и не уходила, — выдохнула я.

Голос дрожал. Не от слабости. От слишком большого количества правды, которую только что пришлось вместить в себя разом.