Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 9 – Юлий Люцифер

Он говорил так спокойно, что спорить с ним было почти невозможно.

Я расправила плечи.

— Значит, я под надзором.

— Вы под защитой, — ответил он.

— По вашему лицу этого не скажешь.

— А по вашему — что вы понимаете, когда стоит молчать.

Мы снова смотрели друг на друга слишком долго. Словно в этом молчании уже шёл отдельный поединок — не за правду даже, а за право не быть раздавленным первым.

Наконец он отвернулся.

— Идёмте, леди Элинария.

Я сделала шаг, потом ещё один. У самого выхода из галереи обернулась.

Лиору уже накрывали серым полотном. Брошь исчезла в руке Каэлина. Лоскут ткани — тоже. Следы на полу стража спешно засыпала песком. Чужую смерть начинали прятать так же быстро, как до этого прятали чужой позор.

Кто-то очень не хотел, чтобы правда прожила дольше одного дня.

И этот кто-то всё ещё был рядом.

Когда мы вышли в коридор, Каэлин неожиданно заговорил, не сбавляя шага:

— Ещё одно странное слово вроде «в этом теле» — и я решу, что вы либо больны, либо опаснее, чем кажетесь.

Я посмотрела на его профиль. На жёсткую линию рта. На мужчину, который стал моим мужем меньше часа назад и уже вёл меня не в супружеские покои, а в клетку с более дорогими стенами.

— А если и то и другое? — спросила я.

Он остановился. Медленно повернул голову.

В его глазах не было улыбки. Но на дне взгляда мелькнуло что-то, от чего холод вдруг стал почти осязаемым.

— Тогда, леди, — тихо произнёс он, — вам очень не повезло достаться именно мне.

И почему-то я сразу поняла: это не угроза на публику. Это правда.

А ещё я поняла другое.

Меня действительно уже осудили.

Просто один человек ещё не решил, сжечь меня сразу — или сначала узнать, почему огонь не берёт.

Меня вели не в покои новобрачной.

Это я поняла почти сразу.

Мы миновали парадную лестницу, украшенную белыми лентами, свернули мимо большого зала, где ещё недавно гремела свадебная музыка, и пошли в ту часть замка, где стены были темнее, а людей — меньше. Здесь уже не пахло цветами и воском. Здесь пахло холодным камнем, железом и старыми тайнами, которые слишком долго не выпускали на свет.

Каэлин шёл впереди, не оглядываясь. Я — на полшага позади. Не потому, что хотела подчиниться. Просто не собиралась сейчас нарываться без пользы. После галереи стало ясно: вокруг слишком много нитей, которые я пока даже не вижу. А слепой бунт — лучший способ повиснуть на одной из них.

У двери из тёмного дуба нас ждал Тарвис.

— Комната готова, милорд.

— Эта? — спросила я, окинув взглядом узкий коридор.

— Вам здесь не нравится? — без всякого интереса отозвался Каэлин.

— Для новобрачной — мрачновато.

— Вы не в том положении, чтобы выбирать.

Он толкнул дверь, и я вошла первой.

Комната оказалась не тюремной, но и не праздничной. Просторная. Холодная. С высоким окном, тяжёлыми серыми шторами, узкой кроватью под тёмным балдахином, камином без огня и письменным столом, на котором уже лежали перо, бумага и запечатанный кувшин воды. Ни цветов. Ни свадебных подарков. Ни намёка на то, что сюда привели женщину, которая час назад вышла замуж.

Сюда поселили не жену.

Сюда заперли неудобную проблему.

Я медленно прошлась по комнате. На полу — плотный ковёр с северным узором. На стене — гобелен с чёрным лесом. У окна — кресло с высокой спинкой. У двери — слишком тяжёлый засов для гостевой комнаты.