Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 9 – Ри Даль

— Фёдор, садитесь, — позвала Евдокия Ивановна. — Выпейте с нами чаю.

— Благодарю, сударыня. Я лишь хотел убедиться, что сегодня Пелагея пребывает в добром здравии.

— О, Пелагеюшка в полном порядке! — бодро сообщила мама и тут же поправилась: — Конечно, если учесть, какую тяжёлую утрату мы все понесли.

— Само собой, — проговорил Толбузин, неотрывно глядя на меня. — Пелагея, надеюсь, вы скоро совсем оправитесь от потери.

— Вашими молитвами, — процедила я.

— А что с упокоением? — снова попытался поддержать разговор Фёдор. — Уже решили, как поступите? Полагаю, отпевание пройдёт в Успенском Соборе.

— В Успенском, — подтвердила маменька. — Непременно в Успенском. Вот только с духом соберусь и тотчас же отправлюсь поговорить с отцом Иоанном.

— Я сама схожу, матушка, — вызвалась я. — Мне как раз хотелось немного пройтись.

— Ах, Пелагеюшка! Конечно! Сходи, непременно сходи. И возьми свечи домой.

— Как скажете.

— Не возражаете, если я составлю вам компанию? — совершенно некстати подрядился Толбузин.

— Прекрасная идея, — подхватила Евдокия Ивановна, не дав мне пресечь эту попытку. — Фёдор, я вам доверяю дочь, — многозначительно подчеркнула она. — Сходите вместе до церкви. Похлопочите о нашем батюшке.

— Сделаю всё, что смогу, — заверил Фёдор.

Мне оставалось только скрипнуть зубами, но долго терпеть его компанию я не собиралась.

Как только мы закончили пить чай и распрощались с маменькой, я немедленно вышла из дома. Толбузин увязался за мной.

— Пелагея, у меня такое ощущение, что вы не рады моей компании, — заметил он, когда мы уже были за воротами и двигались по улице.

— Ощущения вас не обманывают, Фёдор Климентович, — не стала я лукавить.

Он откашлялся:

— Ваша прямота порой граничит с грубостью.

— Ежели вам неприятно моё общество, тогда для чего ищите со мной встречи? — я резко остановилась и вперилась в Толбузина взглядом.

Он стоял напротив, потерянный, но явно не собирающийся сдаваться.

— Я не говорил, что вы мне неприятны. Я лишь намекнул, что желал бы вашей благосклонности.

— Ваши намёки, как и ваши желания, мне не столь интересны, как вам бы того хотелось, Фёдор Климентович.

— Я понимаю, вы сейчас огорчены потерей родителя…

— Огорчена? — перебила я. — Возможно, если бы не ваше вчерашнее появление, я бы пошла вместе с отцом на обход. И сейчас Константин Аристархович был бы жив. Это вы понимаете?

— Помилуйте, сударыня, — усмехнулся Фёдор. — Уж не намекаете ли вы, что я повинен в кончине вашего отца?

— В отличие от вас, я не говорю намёками. А лишь излагаю факты.

— Значит, обвиняете меня? — насторожился Толбузин.

Я отвернулась и пробормотала:

— Нет. Никого я не обвиняю. Но, по правде говоря, ума не приложу, как он мог погибнуть настолько… глупо.

Последнее слово я произнесла почти шёпотом. Потому что вспомнила, как сама погибла в прошлой жизни. И, да, это было глупо. Глупая, нелепая случайность. Она вполне могла произойти и в любом случае выглядела бы чудовищно нелепой. Такое случилось со мной в предыдущем воплощении, случилось и с отцом Пелагеи. Что тут удивительного? Да, страшно. Да, больно. Но это жизнь…

— Пелагея, — Фёдор тронул меня за локоть, и я, вопреки желанию, всё же повернулась к нему.

Толбузин глядел на меня тёмными печальными глазами. Растрёпанные каштановые волосы обрамляли его небритое лицо. От него пахло табаком и духами, от которых кружилась голова. И мне ещё меньше хотелось дышать одним воздухом рядом с этим мужчиной.