Книга Королева по договору, страница 75 – Людмила Вовченко

— Que agora eles não poderão me chamar de inútil — сказала она.

И перевела с сухой иронией:

«Что теперь они не смогут назвать меня бесполезной».

Он усмехнулся.

— Não. Significa que você entrou no jogo — сказал он.

И перевёл смысл мягко, но точно:

«Нет. Это значит, что вы вошли в игру».

Екатерина почувствовала, как внутри что-то холодно щёлкнуло: да. Теперь её не смогут просто убрать. Теперь она стала фигурой, которая меняет доску.

Они вернулись домой поздно. Екатерина едва стояла на ногах. В комнате она сняла перчатки, опустилась на край кровати и вдруг поняла, что руки дрожат — не от страха, от напряжения.

Мануэл стоял в дверях, словно не решаясь войти. Она посмотрела на него и неожиданно сказала прямо:

— Hoje eu não quero estar sozinha — и тут же перевела, потому что это было слишком честно, чтобы оставить без ясности:

«Сегодня я не хочу быть одна».

Он замер. В его лице не было торжества. Только ответственность.

— Então eu ficarei aqui — сказал он тихо.

«Тогда я останусь здесь».

Он не подошёл ближе. Не попытался коснуться. Просто остался. В кресле у стены, в тени, как человек, который охраняет не тело — покой.

Екатерина легла, закрыла глаза и впервые за долгие годы уснула быстро.

И в этом сне не было Англии.

Был только свет Португалии и ощущение, что она наконец-то переступила порог власти — не ради короны, а ради жизни.

Она проснулась на рассвете от ощущения чужого дыхания в комнате.

Не рядом — нет. Не на коже. Где-то сбоку, в пространстве, которое она уже научилась считать безопасным. Екатерина открыла глаза не резко, а медленно, позволяя сознанию вернуться в тело без паники. Комната была наполнена серо-голубым светом раннего утра, свеча давно догорела, за окном слышались первые шаги — город начинал новый день.

Мануэл сидел в кресле у стены, так, как и обещал. Камзол аккуратно снят, рубашка простая, рука лежит на подлокотнике, голова чуть наклонена — он не спал глубоко, скорее дремал, оставаясь настороже. Человек, привыкший держать границу между покоем и опасностью.

Екатерина несколько секунд просто смотрела на него.

Вот так и должно быть, — подумала она неожиданно ясно. — Без вторжения. Без требований. Просто рядом.

Она осторожно села. Тело ныло — плечи, спина, ноги. Это была не боль, а напоминание: вчера она делала то, ради чего сюда приехала. Не играла роль. Работала.

Мануэл почувствовал движение сразу. Открыл глаза, поднялся, но не подошёл.

— Bom dia — сказал он тихо. — «Доброе утро».

— Bom dia — ответила она и вдруг, без всякой причины, добавила с лёгкой иронией:

— Você ronca pouco — «Вы почти не храпите».

Он на секунду растерялся, потом усмехнулся.

— Isso é um elogio? — «Это комплимент?»

— Это наблюдение, — ответила она по-русски и тут же перевела:

— É uma observação — «Это наблюдение».

Они улыбнулись друг другу — коротко, без неловкости. И эта улыбка была важнее любых признаний: она означала, что вчерашняя ночь не сломала хрупкое равновесие.

Инеш постучала и, получив разрешение, вошла. В руках — вода, хлеб, фрукты. И ещё — лицо, в котором было больше эмоций, чем обычно.

— Eles falam — сказала она сразу. — «Они говорят».

Екатерина подняла бровь.

— Já? — «Уже?»

— Desde a madrugada — «С рассвета».

Она кивнула, не удивившись.

— O que dizem? — «Что говорят?»