Книга Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии, страница 49 – Велена Князь

Агафья материализовалась в центре холла, огляделась и довольно кивнула.

— Порядок, — сказала она. — За время нашего отсутствия никто не умер. То есть не умер ещё раз. То есть всё хорошо.

— Ты рада?

— Рада, родная. Дом есть дом. Даже если он с привидениями.

Вечером, когда все разбрелись по своим углам — Астарот уснул в кресле, укрытый пледами, Грумли ушёл на кухню проверять запасы, Элеонора сдалась и отправилась в свою комнату, а Лилит с головой ушла в монтаж отснятого в Аду материала, — я поднялась в библиотеку.

Корнелиус Фог сидел в своём любимом кресле, читал книгу и пил чай. При моём появлении он поднял голову и улыбнулся.

— Вернулись, — сказал он, откладывая книгу. — Я следил за вашими приключениями.

— Следили? Но как?

— У меня свои способы. — Он указал на хрустальный шар в углу. — Подарок от Вельзевула, кстати. Давний. Мы иногда общаемся.

— Вы общаетесь с Владыкой Ада? — я не смогла скрыть удивления.

— А почему нет? — Корнелиус пожал плечами. — Он интересный собеседник. Правда, любит спорить о политике, но я его понимаю. Тяжело править столько лет.

— Он ваш друг?

— Скорее, старый знакомый. — Корнелиус отложил книгу. — Но ты пришла не за этим. Ты пришла за книгой.

— Я пришла поговорить. О Ефросинье и артефакте. О том, что мне делать дальше.

— Садись, — он указал на кресло напротив. — Чай будешь?

— Буду.

Он налил мне чаю из пузатого чайника. Чай оказался необычным — с лёгкой горчинкой и послевкусием, напоминающим шоколад.

— Это эльфийский, — пояснил Корнелиус, заметив мой интерес. — Элеонора поделилась своими запасами. Говорит, успокаивает и помогает яснос мыслить.

Мы помолчали. Я смотрела, как пар поднимается над чашкой, как он закручивается в причудливые спирали, как тает в воздухе, и думала о том, зачем я пришла.

— Расскажи мне о Ефросинье, — сказала я наконец. — Что ты о ней помнишь.

Корнелиус задумался.

— Она была... яркой, — начал он медленно, подбирая слова. — Очень яркой. Когда входила в комнату, казалось, что зажигаются все свечи. Даже если их не было. У неё была улыбка, которая могла растопить лёд. И характер, который мог заморозить лаву.

— Сложная?

— Очень. Но справедливая. Она никогда не обижала слабых. Защищала тех, кто не мог защитить себя. Поэтому здесь и собрались такие... разные существа. Она умела объединять.

— Как я?

— Как ты. — Он улыбнулся. — Ты очень на неё похожа. Не внешне — характером. Тем же упрямством, той же добротой, тем же умением находить общий язык с кем угодно.

— А артефакт? Сердце Мироздания? Где оно?

Корнелиус посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты действительно хочешь знать?

— Должна знать. Если за ним охотятся, я должна понимать, что это и где искать.

— Оно здесь, в гостинице. Ефросинья спрятала его так, что никто не найдёт.

Корнелиус встал и я поднялась следом. Он подошёл к старинному книжному шкафу, который стоял у дальней стены, с книгами, которые никто никогда не брал, потому что они были написаны на языках, которых никто не понимал. Его пальцы пробежали по корешкам, остановились на томике — неприметном, потёртом, с едва различимой выпуклостью.

Шкаф бесшумно отъехал в сторону, открывая проход. Тёмный, узкий, уходящий куда-то вниз.

— Идём, — сказал Корнелиус и шагнул в темноту.

Я пошла за ним.

Проход вёл вниз.