Книга Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии, страница 51 – Велена Князь

— Почему?

— Потому что ты — она. Ты — Ефросинья, только в новом теле. Ты такая же упрямая, добрая и мудрая. Ты справишься.

Я хотела сказать, что это не так. Что я не Ефросинья, а просто Даша, но слова застряли в горле.

— Я подумаю, — сказала я наконец. — Мне нужно время.

— Время есть. — Корнелиус кивнул. — Но не очень много. Заговорщики не успокоятся. Они будут искать и рано или поздно они найдут путь сюда.

— Я знаю.

Мы поднялись наверх. Лестница показалась мне короче, чем когда мы спускались, хотя ноги гудели от усталости, а в голове шумело. Корнелиус шёл сзади, и я слышала его тихое, ровное дыхание. Когда мы вышли в библиотеку, шкаф бесшумно встал на место и библиотека выглядела так, словно ничего не произошло.

— Никому не говори, — сказал Корнелиус, садясь в своё кресло и беря в руки книгу, которую оставил, когда мы уходили. — Даже Людомиру. По крайней мере, пока.

Ночь после возвращения из Ада выдалась беспокойной.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала, как дышит рядом Людомир. Рядом с ним обычно и я засыпала быстро, проваливаясь в сон, как в тёплое море. Но сегодня всё было иначе.

Мысли о Сердце Мироздания крутились в голове, не давая покоя. Я закрывала глаза и снова видела ту круглую комнату под землёй, фрески на стенах, пульсирующий свет, который висел в воздухе, не касаясь постамента. И я слышала его зов. Голос, который ждал сотни лет, когда я приду и решу его судьбу.

Я перевернулась на другой бок. Потом на спину. Потом снова на бок.

— Ты не спишь? — раздался сонный голос Людомира.

— Не спится, — ответила я, чувствуя себя виноватой за то, что разбудила его.

— О чём думаешь?

— О разном.

— Ты с того вечера сама не своя, — Он повернулся ко мне, приподнялся на локте. — Что-то случилось?

— Ничего. Просто много мыслей.

Людомир помолчал.

— Ты не хочешь мне рассказывать?

Я закрыла глаза. Могла бы рассказать. Могла бы повернуться к нему, сказать: «Корнелиус показал мне Сердце Мироздания, оно здесь, под гостиницей, и я не знаю, что с ним делать». Но предупреждение Корнелиуса прочно засело в голове.

— Хочу, — сказала я. — Но не сейчас. Дай мне время.

— Сколько нужно, столько и дам. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Но знай: я рядом. Чтобы ни случилось.

— Знаю.

— И Пухля рядом. — Он указал на зверька, который, как обычно, оккупировал его голову.

— Спите уже, — сказала я, и в моём голосе появилась улыбка. — Оба.

— Только если ты пообещаешь, что попытаешься уснуть.

— Обещаю.

Он улёгся обратно, притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах и закрыла глаза. Его рука лежала на моей спине, медленно поглаживая, успокаивая.

Пухля проснулся, пошевелился, перебрался с головы Людомира на мою. Его маленькие лапки запутались в моих волосах, он повозился, устраиваясь поудобнее, и заурчал. Звук был низким, вибрирующим, как у маленького трактора, и от этой вибрации моя голова начала тяжелеть, мысли замедляться.

— Усыпи меня, — прошептала я ему.

Он заурчал громче.

Через полчаса я наконец провалилась в сон — глубокий, без сновидений, такой, после которого просыпаешься с ощущением, что тебя не было несколько дней.

Утро началось с крика.

— А-А-А-А! — орал кто-то в холле. — ЭТО ЧТО? ЭТО ОТКУДА? ЭТО ЖИВОЕ?