Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 13 – Виктория Богачева

Лебедев посмотрел на меня с неодобрением.

— Как я могу обвинить княжну Платонову в таких вещах, бога ради! Но факт остается фактом: ее папа́ требует немедленно отчислить Софью Григорьевну. А вам — сделать внушение.

Возмущение затопило меня, но я стиснула челюсти и проглотила рвущиеся наружу слова. Не время кричать и сотрясать вслух — сперва нужно понять, как защитить себя. И княжну, пусть даже она и пошла на курсы, чтобы насолить отцу.

— Я думаю, для начала необходимо разобраться в документах, которые Софья Григорьевна представляла при поступлении. Быть может, дело это сугубо семейное и щекотливое. Нехорошо, если Университет будет как-либо замешан в неприятном скандале...

Как и ожидалось, профессор Лебедев поджал губы. У него близилось переизбрание, и больше всего на свете он хотел сохранить за собой место.

— О чем вы? — спросил он нарочито холодно, чтобы не показать свою заинтересованность.

— Например, если Софье Григорьевне разрешение подписал старший брат. Или дедушка. Или дядя... — я развела руками.

— Звучит довольно разумно... — буркнул Лебедев через силу.

Казалась, ему претила сама только мысль, что женщина — я — могла оказаться права. Пришлось стиснуть зубы и вновь напомнить себе, зачем я здесь.

— Пожалуй, я запрошу сведения из архива. И еще раз переговорю с князем Платоновым, — сказал он так, словно делал мне одолжение.

На мгновение я прикрыла глаза, пытаясь побороть раздражение.

— Да, пожалуйста, — отозвалась ровным голосом и вернулась к бумагам, которые оставила на столе.

На них как раз с интересом поглядывал молодой, темноволосый мужчина. Он был гладко выбрит и одет по последней моде: цвет шейного платка был в тон платка, что выглядывал из нагрудного кармана сюртука.

Увидев, что я заметила его, мужчина выпрямился и откашлялся, заложив руки за спину.

— Профессор Александр Петрович Вяземский, — отрекомендовал он себя. — Честь имею.

Его тонкое лицо не выражало особой симпатии — скорее, пытливое холодное любопытство. Я усмехнулась, представив, что с ним случится, если я протяну ему руку для пожатия, и вместо этого лишь кивнула.

— Вас что-то привлекло в моих записях? — поинтересовалась нейтрально.

— Ваш почерк, — процедил он сквозь зубы.

С раздражением я почувствовала, как на щеках все же проступил румянец. Изящно писать пером я так и не научилась, это правда... Хотела бы я посмотреть на человека, который умудрился освоить эту науку во взрослом возрасте!

— От нас требуют быть безупречными примерами для подражания, — скривился Александр Петрович. — Очевидно, на вас эти требования не распространяются.

Он сузил глаза и наклонился ко мне так близко, что было почти неприлично. И зашипел по-змеиному, выплескивая яд в словах.

— Как удобно быть протеже светлейшего князя Хованского.

Его слова неприятно задели меня, но не вывели из равновесия. Князь Хованский предупреждал меня, что слухи непременно поползут, и к ним я была готова. Конечно, было обидно. Никто не хотел давать мне и шанса. Они всё для себя уже решили: кто я такая, что из себя представляю, как смогла получить должность преподавателя на Высших курсах.

Вяземский сказал «протеже», но имел в виду любовницу. Фаворитку. Может, подстилку.

— Весьма, — выплюнула я также сквозь зубы, не став его ни в чем разубеждать.