Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 178 – Виктория Богачева

— Не мог, — он выдержал мой прямой, требовательный взгляд. — И смею вас заверить, едва ли переосмыслю их до конца жизни. Но это не мешает мне чувствовать перед вами вину не только за свои поступки, но — косвенно — и за других людей. И я пытаюсь в меру своих сил ее искупить.

Я медленно провела рукой по краю стола, коснулась стопки с украденной Белкиным статьей...

— Буду признательна вам за рекомендацию, — решив кое-что внутри себя, сказала негромко. — Но уже, верно, к осени. Занятия заканчиваются.

— Буду счастлив, если она придется вам кстати, — надо же, Лебедев умел искренне улыбаться. И эта улыбка необычно преображала его лицо. — Тогда отпишу подробности в письме, коли не возражаете. Не хотел бы вас нынче задерживать.

— Конечно, как вам угодно, — поспешила согласиться я, потому что устала выдерживать с ним политес.

Не могла выкинуть из памяти месяцы в университете, когда я терпела насмешки, словесные тычки, косые взгляды, а порой и оскорбления.

Мы распрощались, и я пошла проводить Лебедева, когда раздался стук в дверь, и Ростопчин показался в прихожей. Повисла неловкая тишина, как когда на пороге я увидела профессора. Мужчины удивленно смотрели друг на друга, явно не ожидая встретиться при подобных обстоятельствах. Пикантности ситуации добавлял огромный пушистый букет сирени в руках Александра.

— Какими судьбами, Сергей Федорович? — Ростопчин отмер первым.

Его тревожный взгляд скользнул по мне, глаза слегка потемнели, но затем он расслабился, увидев, что я в порядке.

— Да вот, справлялся о здоровье мадам Воронцовой, — хмыкнул Лебедев, весьма красноречиво смотря на собеседника. — А вы?

— Ольга Павловна— моя невеста, — отрезал тот.

— Поздравляю, — неуверенно отозвался профессор спустя длительное молчание. Новость требовала осмысления. — И желаю счастья.

— Всенепременно, всенепременно, — ласково улыбнулся Ростопчин и принялся теснить Лебедева из прихожей, всячески ускоряя его уход.

Когда за ним, наконец, захлопнулась дверь, я посмотрела на Александра и иронично изогнула брови.

— Невеста? Не припоминаю, чтобы вы просили моей руки.

В разговорах мы старались не касаться этого щекотливого момента. Что его обсуждать? Одно расстройство.

Ростопчин на миг замер. Его глаза вспыхнули, как от внутреннего толчка. Он не стал оправдываться, не стал отшучиваться — вместо этого шагнул ближе и… опустился на одно колено.

Сердце ударило где-то в горле. Я машинально отступила на шаг, едва не задев дверной косяк.

— Позвольте мне исправить эту оплошность, — сказал он низким, почти хриплым голосом. — Я получил ее согласие. Сегодня утром. Никаких преград, Оля. Никаких больше «но».

Из внутреннего кармана сюртука он достал маленькую, обтянутую бархатом коробочку, и раскрыл. Внутри на подушечке цвета вина лежало кольцо с тонким витым ободком и единственным камнем — крупным, прозрачным, с голубым отблеском. Аквамарин? Или сапфир, светлый, почти как слеза.

— Это принадлежало моей бабушке, — он поднял на меня глаза. — Я люблю вас. Я хочу прожить рядом с вами все, что мне отпущено. Составите ли вы мое счастье, Оля?

В груди что-то заплясало, обожгло изнутри, и в горле стало тесно. На мгновение я перестала дышать. Я сделала шаг и просто протянула руку.

— Это «да»? — выдохнул он.