Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 2 – Виктория Богачева

Несколько недель назад

— Сударыня! Прибыли-с!

Голос извозчика оглушил.

Проглотив вязкое волнение, я кивнула сама себе и покинула экипаж.

Прямо передо мной находилось здание Университета, к которому были прикреплены Высший женский курсы.

И сегодня мне предстоял здесь первый день в качестве преподавателя.

Конечно же, я нервничала безумно.

Здесь годами преподавали мужчины, а теперь мне предстояло войти в это место в роли профессора.

Я сделала глубокий вдох.

Ты готовилась к этому три года. Ты справишься.

— Госпожа Воронцова?

Я вздрогнула от неожиданности. Оказалось, ко мне подошел молодой человек в с аккуратно уложенными волосами и папкой в руках.

— Да?

— Меня зовут Петр Николаевич Островский, я секретарь Высших женских курсов. Его высокородие просил проводить вас.

Он говорил подчеркнуто вежливо, но меня неприятно резануло пренебрежение, которое очень хорошо улавливалось в его голосе. Я была к этому готова и потому лишь безмятежно кивнула.

— Благодарю вас, Петр Николаевич. Не будем терять времени.

Мы пересекли просторный двор и вошли в здание. Удивительно, что через парадный вход, а не с черной стороны.

— Ваша лекция начинается через тридцать минут, — сообщил Островский, ведя меня по коридору, где толстые ковры приглушали наши шаги.

— Сколько студенток записалось на курс?

— Немного, — он бросил на меня едкий взгляд.

— Не могли бы вы сказать точнее?

— Вы скоро сами все увидите, — мрачно предрек Островский, пальцами разглаживая свои тонкие, напомаженные усики.

Я лишь усмехнулась.

— Благодарю за аккуратность, — отозвалась я ровным голосом.

Он ничего не сказал, но по тому, как сжались его губы, я поняла — мой ответ ему не понравился. Дальнейший путь мы проделали в молчании.

Я приехала заранее, и занятия еще не начались, и потому коридоры, по которым мы шагали, были пустынными и тихими. Никто из студентов нам не повстречался, но мимо прошло несколько мужчин, и каждый проводил меня долгим, пристальным взглядом. Несколько раз мне показалось, что я услышала недовольные шепотки.

— Это аудитория для профессоров, — сухо сообщил Островский, когда мы подошли к массивным дверям. — И вас.

Он подчеркнул последнее слово и толкнул тяжелые створки.

Да.

Я не имела права называться профессором — в отличие от мужчин.

Аудитория была просторной, с высокими сводчатыми потолками и тяжелыми портьерами на окнах, которые приглушали свет. По периметру располагались книжные шкафы. Запах бумаги, чернил и табака наполнял воздух. В центре стоял длинный дубовый стол, вокруг него столпились мужчины разных возрастов, в темных сюртуках и с цепочками часов на жилетах.

Многие из них замолчали, когда я вошла. Я чувствовала на себе их взгляды. Они изучали меня так, как биолог изучает редкий экземпляр насекомого.

В дальнем конце стола, откинувшись в кресле, сидел тот, кого мне предстояло называть своим руководителем.

Сергей Федорович Лебедев, председатель профессорского совета.

Когда я вошла, он нехотя поднялся.

— Вы приехали, — произнес печально. — Хотя я, признаться, надеялся на иное.

Я выдержала паузу, затем шагнула ближе. Внутри взвилась злость, которой я не позволила прорваться.

— Мне был поручен курс лекций. Конечно, я приехала.

Он усмехнулся.

— Только не заблуждайтесь, сударыня, — он выделил это слово с особенным ядом. — Вы — не преподаватель. Вы — женщина, случайно оказавшаяся среди нас.