Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 5 – Виктория Богачева

С заднего ряда донеслось хихиканье, но я не остановилась.

— Например, еще недавно считалось, что женщины не способны к аналитическому мышлению.

Громкий звук — кто-то нарочно откинулся на стуле, заставив его скрипнуть.

Шепот.

Ещё один смешок.

Я по-прежнему не реагировала.

— Но сегодня, в наши дни, женщины могут изучать математику, естественные науки, медицину...

— Мадам, а вы уверены, что «могут»? — вдруг раздался голос из заднего ряда.

Я подняла голову. Говорил тот, что сидел слева. Русые волосы, породистый профиль, блеск самодовольства в глазах.

Я спокойно сложила руки на кафедре.

— Вы полагаете иначе?

— О, я ничего не полагаю, мадам, — он чуть наклонился вперед, усмехнувшись, — я просто интересуюсь. Если женщины действительно способны к науке, почему же в этом зале так пусто?

Зарвавшийся щенок!

Я оглядела своих девушек: Зинаида была готова вцепиться ему в горло, Софья со скучающим видом накручивала на палец прядь волос, а Дарья, потупившись, покраснела.

Русоволосый нагло улыбался. Я же прищурилась.

— Вы правы, — кивнула. — Зал действительно пуст.

Он раздулся от гордости, но я продолжила прежде, чем он успел сказать что-то еще.

— Это говорит не о способностях женщин, а о страхе мужчин перед их знаниями.

— Позвольте усомниться, — протянул второй студент, высокий, с острыми чертами лица. — Может, дело в том, что женщины не хотят учиться?

— Так ли это? Или им просто веками внушали, что наука — не для них?

— Браво, госпожа Воронцова! — восторженно выкрикнула Зинаида, заставив юношей скривиться.

Русоволосый фыркнул.

— Легко бросаться высокопарными фразами. Доказать их — гораздо сложнее, — помолчав, он прибавил с издевкой. — Госпожа профессор.

— Как вас зовут? — я окинула его холодным, уничижительным взглядом.

— Алексей Львович Оболенский, — произнес он с легким насмешливым поклоном.

— Оболенский … Интересно.

Он приподнял брови.

— Ваш отец, случайно, не тот самый Лев Васильевич Оболенский? — я сделала вид, что размышляю вслух. — Герой Крымской войны?

Алексей напрягся. В глазах мелькнуло удивление, но тут же снова появилась привычная усмешка.

— Он самый.

— Тогда вам должно быть известно, что в той войне женщины впервые получили возможность показать себя в медицине. Пока мужчины сражались, сотни сестер милосердия спасали их жизни.

Лицо Алексея исказило раздражение.

Он понял, к чему я веду.

— Разумеется, мне это известно, — сухо бросил он.

— Тогда вам должно быть ясно, что даже во время войны женщины доказали свою состоятельность. И вы, как сын военного, должны уважать их вклад. Или же вы считаете, что все те, кто спасал жизни раненых, были ни на что не способны?

В аудитории повисла тишина.

Алексей на мгновение потерял свою самоуверенность, но быстро взял себя в руки.

— Вы ловко ведете разговор, мадам, — сквозь зубы выдавил он. — Но одна удачная аналогия не сделает из вас настоящего профессора.

— Возможно, — спокойно ответила я. — Так же, как ваша бравада не делает из вас настоящего мужчину.

Он дернулся словно я его ударила. Сжал челюсти, резко поднялся, накинул сюртук и направился к выходу. Второй студент встал следом. Третий задержался на секунду, хмыкнул и тоже ушел.

Я выдержала паузу, затем перевела взгляд на оставшихся.

Боевая Зинаида и скромная Дарья смотрели на меня широко распахнутыми глазами. И даже во взгляде Софья промелькнуло нечто вроде интереса.