Книга Любовь вопреки запретам, страница 59 – Сандра Лав

Жозефина горько, почти издевательски усмехнулась. Она покачала головой, и этот жест был полон такого искреннего сочувствия.

— Ну и глупы же вы, тихо сказала она, отворачиваясь к тазу с водой.

— Вы настолько ослепли от собственной обиды, что не видите ничего другого. Вы видите в ней только угрозу и ложь, но не видите ее настоящую. Не хотите понять, не хотите слышать, а прошло уже два года. Ваша злость — это щит, Вальтер. Но от кого вы защищаетесь? От нее или от того, что вы ее любите, несмотря ни на что?

Ее слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Я стоял, не в силах дышать, чувствуя, как рушится моя выстроенная стена безразличия.

Я зажмурился так сильно, что в ушах зашумело, а костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели и заныли от непомерного давления. Внутри меня бушевал хаос: ярость боролась с отчаянием, а гордость — с той невыносимой, тягучей болью, что поселилась в груди с того момента, как я узнал её тайну.

— Один вопрос, мой голос охрип.

Я открыл глаза и посмотрел на Жозефину в упор.

— Она помогала своему отцу? Она была на его стороне? Я должен был знать. Мне нужно было повод, чтобы окончательно вырвать её из своего сердца, даже если вместе с ней вырвется и сама жизнь.

Жозефина нахмурилась. Она медленно выпрямилась, и в её глазах вспыхнуло что-то жесткое, почти суровое.

— Это она расскажет вам сама, Вальтер, она сделала паузу.

— Если, конечно, сможет вам доверять после всего. После того, как увидела в ваших глазах только приговор. Если сможет простить. И если вы сможете принять всю правду, какой бы горькой она ни была. Сможете выслушать её, не перебивая своим гневом, если она вообще когда-нибудь захочет вам открыться.

Почувствовал, как внутри меня что-то хрустнуло.

— С чего вы взяли, что мне нужна эта правда? — я резко скрестил руки на груди. Мои челюсти были сжаты так сильно, что сводило скулы.

— С чего вы решили, что чувства не прошли? Что там осталось хоть что-то, кроме пепла?

Я лгал. Каждым словом, каждым движением. Мое тело кричало о другом — о том, как я хочу броситься к этой кровати, сжать её ладони в своих.

Жозефина горько, почти разочарованно усмехнулась.

— Да вы еще и очень упрямый мужчина, Вальтер, бросила она мне прямо в лицо.

— Огромный, ослепленный своей гордыней. Я понимаю, вы были злы на неё за то, что она скрыла свою истинную суть. За то, что она оказалась сильнее, сложнее и опаснее, чем вы думали. Но разве это мешает любви? Разве истинное чувство может разбиться о тайну, рожденную из страха?

Она подошла ближе.

— Если любишь, то любишь всё в человеке, Вальтер. Его свет, его тьму, его шрамы и его демонов. Иначе это не любовь, она закончила, и её голос затих.

Я сглотнул. Комок в горле стоял костью, не давая вздохнуть. Её слова резанули по мне. Я смотрел на Мишель — на её бледные губы, на её ресницы, которые едва подрагивали во сне — и чувствовал, как я постепенно сдаюсь под натиском собственных чувств, под всем этим давлением.

— Вы должны понять, что прежде всего нужно вам, Вальтер.

— Мир не рухнет от того, что вы простите её. Он рухнет, если вы потеряете себя в этой злости.

— Вы предлагаете мне добровольно шагнуть в этот омут лжи? — мой голос прозвучал резко.

Я прищурился, стараясь скрыть за колючим, холодным взглядом ту бурю, что поднялась в душе. Слова Жозефины жалили.