Книга Комната их тайн, страница 80 – Клэр Дуглас

— Я думаю, в письме, которое ты нашла, говорилось именно об этом. – Его голос звучал глухо, но слез Бонни не заметила. Отец не плакал, когда она позвонила ему сообщить новость, не плакал, когда несколько дней спустя вернулся с Северного моря, не плакал, когда она водила его в похоронную контору посмотреть на тело матери.

Он положил свою большую шершавую ладонь ей на лоб.

— Прости, что мы тебе не рассказали. Но ты должна знать, что, будь ты нашей плотью и кровью, мы и то не могли бы любить тебя сильнее.

У нее в горле встал ком.

— А ты знаешь… почему меня отдали на усыновление? Сколько мне тогда было?

— Ты была младенцем – это все, что мне известно. Не старше нескольких дней. – Отец потянулся поставить пустую банку на журнальный стол. – Думаю, твои родители просто были еще слишком юными. Подростковая беременность.

Ее родители, ее настоящие родители, где-то существовали. У нее могла быть совсем другая жизнь… Не то чтобы эта была такая уж плохая – Бонни любила Джека и Клариссу, и они делали для нее всё что могли. Ее мать была не виновата, что заболела. Да и в любом случае, ухаживая за матерью все эти годы, Бонни научилась быть независимой, и хотя временами чувствовала себя несчастной и одинокой, как-то справлялась с этим. А теперь… теперь все тревоги о том, что она могла унаследовать от мамы ее странную болезнь, а у отца – его отчужденность, разом испарились. Внезапно жизнь открылась перед Бонни бесконечным разнообразием возможностей и дорог, которыми можно было пойти.

Хриплый голос отца вернул ее к реальности:

— Знаю, тебе надо это обдумать. И еще раз – прости. Для меня ты всегда была родной дочерью и останешься ею.

Бонни сморгнула слезы. Он делал для нее все что мог – что каждый отец постарался бы сделать. Она наклонилась и обняла его.

— Спасибо, пап.

* * *

Сельма могла понять, почему Бонни злится.

— Они скрывали это от тебя почти тридцать лет! – воскликнула она, когда Бонни рассказала ей.

Они сидели у Сельмы в спальне, которая нисколько не изменилась с тех пор, как подруги были школьницами. Сельма, несмотря на все ее разговоры о независимости, съезжать не спешила. Несколько раз в неделю она оставалась ночевать у своего парня, и этого было для нее достаточно. Работа младшего врача подразумевала маленькую зарплату и долгие дежурства, но она всегда шутила, что у нее нет причин уезжать, потому что родители ей нравятся. Правда, Бонни подозревала, что дело скорее в бесплатном жилье и вкусных обедах, которые готовила ее мама.

— А ты собираешься искать настоящих родителей?

— Не знаю. Я думала об этом, но еще, наверное, слишком рано… Мама только что умерла.

Сельма плюхнулась на кровать рядом с Бонни.

— Но ты пока могла бы зарегистрироваться в Национальном агентстве по усыновлению… Я видела по телевизору: если хочешь связаться с биологическими родителями, надо зарегистрироваться. И если они тоже зарегистрированы, это будет означать, что они хотят встретиться. Вас свяжут друг с другом.

— Я пока не готова.

— Но ведь регистрация ни к чему не обязывает, правильно?

…Бонни размышляла об этом всю дорогу до дома и еще несколько недель после. Ее отец опять улетел на далекую нефтяную вышку в Северном море, дом был выставлен на продажу, а из больницы приехали забрать мамину медицинскую постель, баллоны с кислородом и прочее оборудование, в котором она столько лет нуждалась. Бонни начала поиски квартиры и спросила Сельму, не захочет ли та пожить с ней. Она была на седьмом небе от радости, когда подруга согласилась.