Книга Охотники за дурью, страница 104 – Роман Путилов

— А доверенность кто выдает? — узнав, что мне нужен документ заверенный нотариусом, Серафима сказала, что сейчас придет и стремглав выбежала из квартиры, оставив нас с Вадиком растерянно глядеть друг на друга.

Через пять минут, который я провел в стоя в коридоре, а Вадик следил за мной немигающим взглядом, спрятавшись под кровать, Серафима вернулась, сообщив, что нотариус нас ждет, но только нам надо поторопиться, так как идти далеко, а баба Вера долго ждать не будет.

Недовольного Вадика женщина оставила у соседки, а через десять минут мы входили в государственную нотариальную контору, где нас ждала таинственная «баба Вера».

Баба Вера, женщина лет семидесяти, сноровисто оформила на меня доверенность, несмотря на отсутствие паспорта. Нравы в этом районном центре были немного попроще, чем в Городе, а паспортные данные были списаны со случайно обнаруженной в моей бездонной чудо-папке с бланками, доверенности от Завода с синей печатью. Лихо проставив печати, баба Вера, оказавшаяся государственным нотариусом, которые, как оказалось, еще сохранились в сельской местности, стребовала с меня какие-то копейки по государственному тарифу, после чего, погрозив пальцем, выставила прочь из конторы.

Добросив Серафиму до дома и категорически отказавшись от чая с вареньем из крыжовника, я неторопливо покатил в сторону Города — уже сильно смеркалось, а дорога была скользкой.

Если вы думаете, что я поехал домой, отдыхать после трудового дня и кормить своих животных, то вы сильно ошибаетесь. Я направился в РОВД, регистрировать в дежурной части заявление о пропавшем в июле этого года гражданине Самохине. В связи с опознанием меня, как подозреваемого в мошенничестве, я чувствовал, что времени у меня практически не осталось и на то, чтобы нанести сокрушительный удар семейству Бубна времени у меня практически не осталось.

Дорожный район. Новый жилой массив.

Когда я, в сопровождении двух пенсионерок, которых я вновь привлек к осмотру как опытных понятых, подошел к квартире арестованного гражданина Бубнова, то, с изумлением обнаружил, что бумажка, с моей лично печатью, которой я опечатывал злосчастную квартиру, лежит на полу лестничной площадки, а из-за крепко двери раздается шорох и голоса нескольких людей.

— Да что за на…- я замолотил по поверхности кулаком.

Январь 1995 года.

Дорожный район. Новый жилой массив.

Когда я, в сопровождении двух пенсионерок, которых я вновь привлек к осмотру как опытных понятых, подошел к квартире арестованного гражданина Бубнова, то, с изумлением обнаружил, что бумажка, с моей личной печатью, которой я опечатывал злосчастную квартиру, лежит на полу лестничной площадки, а из-за крепкой двери раздается шорохи и голоса нескольких людей.

— Да что за на…- я возмутился и замолотил по поверхности двери кулаком, отчего она тут-же распахнулась.

Из комнаты в коридор квартиры Бубнова шагнула женщина, одетая в старую футболку и закатанные до колен трикотажные трико, в которой я с большим трудом узнал жену хозяина квартиры.

— А-а-а! — глаза женщины расширились и пронзительный визг ударил по ушам.

В коридоре тут-же появился старый уголовник, облаченный примерно также, как и его дочь — затертые до блеска брюки и линялая зимняя тельняшка. В руке у старого хрыча был молоток на деревянной ручке, который он тут-же запустил мне в голову.