Книга Охотники за дурью, страница 74 – Роман Путилов

Проспект Первого Чекиста.

Кафе «Аэлита».

Это заведение, хотя и располагалось в паре сотен метров от районного управления внутренних дел, людьми в погонах отнюдь не посещалось. Во-первых, в службу «ноль два» из этого кафе никогда не было звонков, во—вторых, кому хочется, когда тебе в тарелку, в лучшем случае, просто плюнут, а не сделают нечто похуже. Поэтому местные менты гуляли в более гостеприимных заведениях, а посторонние в это неуютное, с вечно наглухо задернутыми, тяжелыми шторами, узкими окнами, не ходили, а если и заходили по ошибке, то старались его побыстрее покинуть.

Молодую поросль цыганят в этом кафе просто терпели. Во-первых, те были иногда полезны владельцам точки общепита, а во-вторых… да и первой причины хватало, чтобы те могли гудеть в своем углу до утра, так как кафе работало до последнего клиента. Ничего этого опера из отдела Ситникова не знали, так как местными не были, лишь пару раз слышали от своих «контрагентов», что те «сидели с русскими телками в „Аэлите“ до утра».

«Парадная» дверь в кафе оказалась закрытой, хотя из-за темных штор негромко доносились три босяцких аккорда про туго завязанную ушаночку, а вот со сторону кухни, через приоткрытую дверь светился электрический свет и доносился негромкий разговор, вот на этот «огонек» и сунулись три опера, игравшие сегодня роль боевиков семейства Гелаевых. Но курившие на кухне две мясистые, под сто килограмм тетки, что в нарушение, установленных хозяевами, правил, оставили открытыми двери, дабы немного проветрить себя и кухню и покурить, боялись наказания со стороны владельцев кафе больше, чем непонятных мужиков с закрытыми масками лицами, и смело бросились в атаку, вооружившись кастрюлей с кипятком и большой чугунной сковородкой. Битва за дверь на кухню была эпичной. Не успевший полностью увернуться от выплеснутого из ведерной кастрюли кипятка опер Колбасов, обезумев от вскипевшего содержимого брюк, матерясь на тюркском языке (любой, кто служил в Несокрушимой и Легендарной, знал несколько десятков матерных слов на языках бывшего Союза) прямым ударом тяжелого берца отправил толстуху с кастрюлей на пол, шагнул ко второй… и запнулся, растянувшись на мягком, как густой кисель, теле поверженной поварихи. Следовавший за ним опер попытался перепрыгнуть образовавшуюся кучу –малу, но, зацепился за приклад автомата Колбасова, грохнулся сверху на возившиеся на полу тела, выбив дух из обваренного коллеги.

Когда ряженные опера ворвались в зал кафе, большинство посетителей, имевший богатый криминальный опыт, уже покинули заведение через парадный вход, выпущенные сообразительным гардеробщиком, и кроме двух испуганных официанток, за столиками остались лишь две компании… В дальнем углу сидели пятеро молодых цыган, которые по причине употребления легкого растительного наркотика даже не попытались сбежать от непонятного шума, и сейчас просто хлопали глазами на непонятных мужиков и тихонько хихикали, несмотря на то, что мужики в масках сразу направились именно к их столику…

Так как старший группы Колбасов временно выбыл из строя, пытаясь спасти свое обожженное мужское хозяйство на кухне под струей холодной воды, старшинство в поредевшей команде оперов перешло к оперу Смирнову, который, не обращая внимание на немногочисленных посетителей кафе, которые не стали спасаться бегством при «шухере», сразу двинулся в «цыганском» столику, первым делом выбив стул из-под тощей задницы ближайшего цыганенка.