Книга Охотник за головами, страница 134 – Гловер Райт

Карелин понимал, что ему необходимо переждать это мгновение, переждать, пока мучительная агония его товарищей не перестанет воздействовать на него, лишая хладнокровия и четкости анализа, но что-то в нем щелкнуло, что-то раз и навсегда сломалось. Он помчался вниз по горному склону, помчался вслепую, паля из автомата и убивая всех, кто попадался ему по пути, пока не выбежал к кострам жаровен и не добил собственных товарищей.

И в ту же секунду, как он расстрелял последний патрон, его окружили мятежники.

Сперва, когда его вывели на свет костра, между мятежниками сразу же вспыхнул бурный спор, смысла которого не понимали ни Карелин, ни потрясенный происходящим американский политик. И только второй американец, большой и тихий, разговаривавший на здешнем языке и знавший местные обычаи, понимал, к чему идет дело.

Он наблюдал за происходящим, тихий, как стервятник; холодный ветер развевал полы туземного халата, который был на нем, чтобы не выделяться в толпе; он стоял возле серой спутниковой антенны, положив на нее обветренную, практически бурую руку, похожий на водителя XXI века, взявшегося за свое оружие – за электронные щит и меч, способные перейти в немедленную атаку или оборону, связуя его через звездное небо со всеми престолами на крыше мира, – связуя его с источником и центром суперсилы и превращая тем самым, на взгляд мятежников, если не в Бога, то в кого-то из Его посланцев.

Но сейчас он и не прикасался к ручкам и кнопкам управления. Он понимал, что никакой призыв, переданный по звездному небу в Лэнгли, штат Вирджиния, не сможет предотвратить того, чему предстояло произойти нынешней ночью.

Это было неизбежно. Красота Карелина ослепила их. Они были не в состоянии устоять перед нею. Его бледная нежная кожа, его темные, влажные, так похожие на женские, глаза, его стройность. То были воины, живущие в отрыве от женщин. И давшие клятву не прикасаться к женщинам до победы. Так что желание их было сильным. А нынче ночью кровь у них была особенно горяча.

Их спор протекал с переменным успехом, что также вполне отвечало туземным обычаям.

Он был их добычей, и, следовательно, они имели право обойтись с ним по собственному усмотрению. В этом не было ничего неподобающего, и вдобавок это содействовало достижению общей цели.

Нет! Его следовало казнить страшной казнью, и приступить к этому немедленно. И американский политик неправильно поймет групповое мужеложство. У американцев на этот счет строгие моральные правила.

Это у американцев-то! Превративших собственных женщин в грязных шлюх! Стоит ли на них оглядываться?

В конце концов они все же решились; американского политика, охваченного отвращением, отвели в сторону; он так ничего и не предпринял, позволив своему большому добродушному соотечественнику уговорить себя: ничего не делайте, никаких чувств не выказывайте. У них другая культура, и мгновенная насущная страсть всегда берет верх над продуманными соображениями и последующим раскаянием.

Что – другими и куда более разумными словами – означало: держись в стороне и улыбайся, никто не велит тебе делать это искренне.

Карелин потерял счет насильникам.

Правда, после первого же это потеряло значение.

Когда все закончилось, кто-то из недавней очереди, немного говоривший по-русски, начал допрос: